Безумству храбрых: 6 романов о людях, которые не побоялись начать новую жизнь
Летим в Индию с фальшивым паспортом, окапываемся на необитаемой планете и меняем душу на капиталистический успех.
Вам тоже кажется, что начать новую жизнь страшно? Бросить все, переехать в другую страну, сменить профессию — это требует смелости и вдохновляющих примеров. Робкая ирландская эмигрантка с билетом в один конец, ворчливый шведский пенсионер и семидесятилетняя колонистка, оставшаяся на чужой планете: они не искали легких путей и не были уверены в успехе. Наша подборка — о тех, кто сделал первый шаг. И о книгах, которые после этого шага стали мировыми бестселлерами.
«Бруклин», Колм Тойбин, 2009
Эйлиш Лейси живет в ирландском захолустье, где главное развлечение — воскресные танцы. Она служит в гастрономе, молится на сестру — красавицу и умницу Роуз, которая тянет семью, но не замужем. В этом городе замуж не выходят, а доживают, единственная стоящая партия — красавчик Джим из богатого дома, который на девушек в бедных платьях не смотрит. Приехавшему на каникулы из Бруклина священнику нужна помощница на рождественский сезон. Эйлиш не хочет ехать. Ей двадцать, у нее нет слов для отказа и нет права голоса. Сестра покупает ей билет в один конец.
Эйлиш — не героиня, она мешком картошки плывет по течению, пока в Бруклине не встречает Тони (и даже тогда плывет). Он итальянец, сантехник, души не чает в «Доджерс» и в ней. Они играют скромную свадьбу. Когда умирает сестра, Эйлиш возвращается в Ирландию. Там на ней американские шмотки, локоны и загар, она теперь звезда. Джим, который прежде не замечал ее, вдруг делает предложение.
Профессора из университетов называют Тойбина наследником Джойса, а «Бруклин» — новой главой в летописи ирландской эмиграции. Книга вошла в шорт-лист «Букера», получила премию Costa за лучший роман года.
В 2015 году роман экранизировали с Сиршей Ронан и всем цветом ирландских звезд с рыжими волосами для наглядности, и фильм номинировали на три «Оскара». Но книга — сложнее. У фильма счастливый финал, там все понятно: дом там, где любовь.
Тойбин не про любовь пишет. Он про то, что дом — это не где ты родился. И не где ты живешь. Дом — это где тебя признают своим.
А чтобы тебя признали, надо сначала признать себя. Эйлиш до самого конца все еще не знает, кто она. Когда это случится, тогда и начнется новая жизнь.
«Вторая жизнь Уве», Фредерик Бакман, 2012
Уве проверяет, чтобы в его квартале никто не парковался там, где нельзя, не шумел по ночам и, боже упаси, не покупал «Вольво». Ему 59, он только что похоронил жену и потерял работу. Теперь он трижды пытается повеситься, один раз — надышаться выхлопными газами, еще пару раз — прыгнуть под поезд. Но каждый раз соседи его перебивают: то иранская беременная женщина попросит отвезти ее в больницу, то чей-то велик надо отремонтировать, то у парня-гея, которого выгнал отец, не окажется ночлега.
За окном Швеция, описанная как большая деревня: бюрократы, беженцы, кот, похожий на драный бутс, который гадит в палисаднике и тем спасает хозяина от очередной попытки суицида. Книга вышла в 2012-м, когда блогер и журналист Фредерик Бакман решил, что фейсбучный треп о своем дворе можно превратить в бестселлер. И превратил — 3 миллиона копий, 43 недели в топе «Нью-Йорк Таймс», экранизация с Рольфом Лассгором, а потом с Томом Хэнксом в американском ремейке «Мой ужасный сосед».
Критики морщились: «сентиментальная манипуляция», «набор штампов с геями и котиками», «неприятный персонаж без обаяния». И были правы. Уве действительно неприятен: он шантажирует чиновников, ворует инструменты у соседа, подозревает мигрантов и ненавидит всех, у кого «неправильные» машины. Поэтому Уве и настоящий.
Он — наш внутренний дед, который живет по правилам, обижается на весь свет и умеет любить только в прошедшем времени. Он заслуживает второго шанса — как и все мы.
«На диете», Сьюзен Сассман, 2007
Барбара Аверс — та женщина, которую вы ненавидите в соцсетях. Муж-политик и красавчик, который баллотируется на важных выборах, двое милых детишек, кутюрный гардероб и 48 килограммов веса, которые она пронесла через две беременности. Не жизнь, а глянец, ради которого она когда-то бросила работу в журналистике.
А потом умирает лучшая подруга Сара-Джейн. От рака легких. На похоронах Барбара дает себе слово: бросить курить. Это жест дружбы, жест памяти. И жест социального самоубийства — без сигарет и подруги ее организм решает, что теперь можно жрать. Все. Подряд. Ровно тогда, когда мужу нужна она красивая для фотосессий, а дети привыкли к изящной маме, которой можно хвастаться в школе перед друзьями.
В названии каждой главы — цифры на весах. От 48 до 86. Барбара пытается худеть как одержимая: гипноз, таблетки, группы поддержки, диеты. Жизнь разваливается на глазах — не потому, что ей теперь мал любимый пиджак Ungaro, а потому, что героиня перестала быть для всех удобной.
Книга вышла задолго до бодипозитива, когда слова «принятие себя» еще не стали мемом. Но Сассман не скатывается в слащавую мораль. Чиклит часто ругают за фальшивые хеппи-энды, а здесь концовка честная: Барбара просто перестает ненавидеть себя за то, что она не скелет. Вот это и есть терапия.
«Мартин Иден», Джек Лондон, 1909
Моряк, самоучка, грубый и неотесанный, врывается в мир, где пахнет духами и туманами. Влюбляется не столько в девушку (Рут Морз, кружева и фортепианные переливы), сколько в сам этот мир — порядок, книги, разговоры за ужином, где цитируют забытых поэтов. И решает: стану писателем. Буду строчить про тех, кто внизу, про матросов и прачек, про каторгу и золотую лихорадку. Заработаю кучу денег, и тогда Рут точно скажет «да». Дальше читателю предлагают подумать, хорошее ли это было решение.
Из всех книг нашей подборки Джек Лондон наименее оптимистичен — он классик, ему можно. У его героя есть все, чтобы начать жизнь заново, ворваться в чужой мир и его перевернуть. Он выбирает приспособиться и, выражаясь современным языком, теряет себя. Свой рабочий класс стал чужим. Чужие буржуа так и не приняли.
Есть две экранизации, и обе хорошие, потому что показывают этого упрямого дурака с разных сторон.
Советская, 1976 года, с Юрием Богатыревым и Леонидом Филатовым, — телеспектакль на три с лишним часа, где все по-советски основательно: пальто, шляпы, интеллигентская тоска в глазах, идеологию слегка подправили, чтобы Мартин выглядел почти социалистом.
Итальянская, 2019 года, Пьетро Марчелло с получившим кубок «Вольпи» за роль Лукой Маринелли (современное итальянское национальное достояние, серьезно), переносит действие из Окленда в предвоенную Италию — эпоху забастовок, фашистских маршей и социальной несправедливости.
Борьба Мартина становится метафорой всей «прекрасной эпохи», которая закончится мировой бойней. Лондон слишком большой автор, чтобы указывать правильный путь. Но неправильный показывает поэтапно.
«Шантарам», Грегори Дэвид Робертс, 2003
Белый австралиец с фальшивым новозеландским паспортом прилетает в Бомбей начала 80-х, чтобы затеряться среди пятнадцати миллионов чужих ему людей. За спиной — побег из тюрьмы, героиновая зависимость, ограбления и потерянная дочь. В Бомбее у него ничего нет, кроме чужого имени Линдсей, которое знакомый гид Прабакер (главная улыбка книги и ее самое живое лицо) тут же переделает в Линбабу.
Дальше он проживает несколько жизней сразу: бесплатный врач (с минимальными медицинскими познаниями, но с большим сердцем), шестерка афганского мафиози, фальшивомонетчик, контрабандист, африканский оружейник и наемник в советском Афганистане. Любовь всей его бомбейской жизни — таинственная европейка Карла с зелеными глазами, которая делает его несчастным, кажется, даже тогда, когда он счастлив. Все это описано на почти тысяче страниц, где философские монологи чередуются с драками, а описания индийских базаров — с тюремными пытками.
«Широк человек, я бы сузил», но куда сужать? Робертс писал роман в австралийской тюрьме, куда его вернули спустя десять лет после побега. Рукопись дважды уничтожали надзиратели — он переписывал заново.
Вышел роман в 2003-м и уже на свободе стал глобальным феноменом: шесть миллионов проданных копий, восторженные отзывы где-то посередине между «Крестным отцом» и «Ешь, молись, люби». Потом был сиквел «Тень горы», потом спин-оффы, потом сериал с Чарли Ханнэмом, пересевшим с байка в «Сынах анархии» на байк в трущобах Дхарави.
Книжку можно ругать за «белого спасителя», который всегда знает, как лучше для бедных индусов, за пафос, длинноты, неуязвимого героя, который слишком хорош, чтобы быть правдой. И все в основном ругают, но никто не может бросить — на пятисотой странице как-то втягиваешься. В конце концов, каждый из нас хотел бы сбежать в страну, где тебя назовут «человеком мира» и ты начнешь жизнь заново.
«Население: Одна», Элизабет Мун, 1996
Офелии семьдесят лет (некоторые источники спорят, что 80), она похоронила двух мужей и четырех из пяти детей. И все это на планете-колонии, которую срочно эвакуирует корпорация, приказывая всем валить. А она решает остаться — одна в целом мире, где выясняется, что можно наконец ходить в чем вздумается, не готовить на семерых и не выслушивать от пилящей невестки, какая она неблагодарная.
Дальше — «Робинзон Крузо» с мощным фем-гейзом. Офелия сажает огород, ловит рыбу и впервые в жизни чувствует вкус свободы.
Ей не скучно, скука — это роскошь тех, у кого есть время на рефлексию, а у нее грядки. Спутниковая тарелка доносит обрывки новостей: на планете высадились новые колонисты, которых убили. Кто? Офелия отправляется в разведку, с которой жизнь окончательно заиграет новыми красками.
Книга Элизабет Мун, написанная в середине девяностых, когда в фантастике правили бал бронелифчики и имперские марши, номинировалась на «Хьюго» в 1997-м, проиграв «Голубому Марсу» Робинсона (при всем нашем уважении к терраформированию Марса, просто смешно), но осталась в истории жанра как первый случай, где возрастная женщина стала главным двигателем сюжета без омоложения и без флешбэков в молодость. Критики хвалили книгу за смелость, читатели старше пятидесяти — за терапию, а младшие — за урок: если ей семьдесят лет и у нее все впереди, то у вас впереди — вселенная.
Расскажите друзьям
