«Пока я рисую, я не могу умереть». 6 современных художниц, работающих с энергией молодых (самой младшей 60)

Роуз Уайли — 92 года

Принято считать, что дебютировать нужно рано — часики-то тикают, а Лермонтов в вашем возрасте вообще уже умер. Роуз Уайли «дебютировала» в 77 лет, когда ее впервые заметила пресса, назвав «самой горячей художницей Британии».

Когда она была молодой, художником в семье был ее муж Рой Окслейд. Уайли училась искусству, но после замужества родила троих детей и на годы почти оставила живопись, занимаясь только преподаванием.

Ее собственная формулировка одновременно суха и убийственно точна: «Долгое время он был художником, а я — женой художника». Она занималась детьми и домом — шила одежду и занавески, убиралась, готовила еду — причем не считает эти годы потерянными: «Это тоже было творчеством».

Но в начале 1980-х вернулась к живописи, в 46 лет получила степень в Королевском колледже искусств и постепенно начала строить карьеру.

Быстро стать звездой не получилось — по сути, она просто продолжала, продолжала и продолжала, рисуя в нарочито наивном, «несерьезном» стиле, почти как ребенок, готовый запечатлеть что угодно, привлекшее его внимание.

На гигантских негрунтованных холстах появлялась Николь Кидман со спины с красной дорожки и Ума Турман в образе Невесты из «Убить Билла», футболисты, черные лебеди, бомбы и египетские мотивы.

Полный триумф состоялся в 2026 году, когда она стала первой женщиной-живописцем, чья персональная выставка заняла главные залы Королевской академии в Лондоне. На выставке было представлено больше 90 работ, в том числе написанных за последние два года.

У нее есть собственный стиль не только на полотнах, но и в жизни. Строгие родители, воспитанные еще в викторианскую эру, запрещали ей краситься. Она сделала темно-красную помаду своей визитной карточкой. Работать любит по ночам, когда ей никто не мешает, а дома только любимый кот Пит и повсюду разбросанный хлам.

«Я хочу быть известна своими картинами, а не потому что я стара», — говорит художница и гордится, когда незнающие люди принимают ее взрывную живопись за работу зумера.

Сью Уэбстер — 60 лет

В 1990-х Сью Уэбстер и Тим Нобл были одним из самых эффектных художественных дуэтов Британии, вроде Вивьен Вествуд и Малькольма Макларена от мира искусства. Они собирали скульптуры из мусора — автомобильных деталей, старых предметов, металлического хлама, — а затем освещали их так, чтобы на стене возникали человеческие силуэты.

Из груды отбросов получался решительный автопортрет. Идеальная эстетика английского панка, гимн урбанизму и маленькое волшебство.

После тридцати лет совместной жизни и творчества пара распалась. Развод, судя по всему, дался Сью тяжело, во всяком случае, она взялась за боксерские перчатки, чтобы выпустить пар. Дальше пришлось думать, как существовать и работать соло.

Она взяла старые вещи, которые десятилетиями хранила в коробках, и сделала из них «Криминальную сцену» — гигантский автопортрет из 248 предметов, включая подростковые журналы, пластинки, билеты и всякий памятный хлам, который обычный человек давно бы выбросил.

А потом начала учиться писать маслом практически с нуля: смотрела уроки на ютубе, спрашивала совета у продавца художественных материалов и постепенно перешла к огромным автопортретам.

Новую энергию Сью принесла беременность. В 52 года она родила сына и на первой картине изобразила себя с огромным животом, в панковской косухе и шортах для бокса.

С юности ее вдохновляет творчество Siouxsie and the Banshees, и она взялась за превращение черных кожаных курток в арт-объекты. В 2026 году прошла ее первая сольная выставка с нескромным названием «Рождение иконы», которую она посвятила самой себе — личности, творчеству и семье.

Ким Юнсин — 91 год

Корейская скульптор работает с деревом, камнем и металлом и предпочитает бензопилу изящным инструментам. Родилась она в Вонсане, ныне находящемся на территории Северной Кореи.

Ее детство прошло среди природы — девочка играла в полях, делала себе кукол из сорго и разговаривала с деревьями, всерьез считая их своими друзьями, как эльф во «Властелине колец».

Война вынудила ее семью бежать на юг. Позже она уехала учиться во Францию, затем вернулась в Корею и стала преподавать, но в мужском художественном мире чувствовала себя почти невидимой. В 48 лет Ким перебралась в Аргентину, где впервые получила возможность буквально окружить себя тем материалом, который ее интересовал: огромными деревьями.

О пиле художница говорит, наверное, как ни один другой человек на земле: «Пила — это мое тело», и добавляет: «Когда я поднимаю ее и режу дерево, она должна двигаться точно так же, как я».

Ее самая известная серия «Добавить два, добавить один; разделить два, разделить один» построена вокруг идеи соединения противоположностей: прошлого и настоящего, природы и человека, Востока и Запада.

Долгое время Ким была гораздо известнее в Аргентине, где прожила почти сорок лет, чем на родине. Но постепенно корейские музеи начали возвращать ее имя в историю национального искусства. В 2024 году ее пригласили в основную программу 60-й Венецианской биеннале, а в 2026 году Музей искусства Хоам в Йонъине представил большую ретроспективу, посвященную семидесятилетней карьере художницы.

Джоан Семмел — 93 года

У Семмел есть модель, с которой она работает больше пятидесяти лет,— она сама. В 1970-е, когда она начала писать на эротическую тематику, художница поняла, что ей надоело смотреть на женское тело глазами мужчин.

Она захотела убрать посредника между женщиной и изображением женщины — и стала фотографировать собственное тело, чтобы использовать снимки как основу для живописи.

К этому моменту она успела пожить в Испании, поработать в абстрактной манере и вернуться в Нью-Йорк. В 1970 году поселилась в Сохо и довольно быстро сменила абстракцию на фигуративную живопись.

В 1973-м, когда галереи не хотели показывать ее эротические анти-мейл-гейз работы, словно для большего вызова написанные на огромных холстах, она просто арендовала собственное выставочное пространство и показала их сама. «Это был мой момент „да пошли вы“», — вспоминает она.

Полвека спустя она продолжает, не ретушируя возраст: морщины, обвисшая кожа, грудь, которая существует по законам гравитации, а не рекламы пластической хирургии. При этом она отказывается называть свои работы автопортретами: «Это вымышленный образ, а не я».

В 2026 году ее новые картины показали на выставке «Непрерывности» в Нью-Йорке и Брюсселе, а большая ретроспектива «Во плоти» прошла в Еврейском музее Нью-Йорка.

За столько лет — ни единого творческого кризиса. Семмел по-прежнему создает как минимум одну работу каждый месяц, хотя ей пришлось изменить привычный масштабный формат и оставить привычку писать стоя. Прекращать она даже не думает: «Если я не работаю, я несчастна»

Кристин Хейзелл — 89 лет

История виральной художницы начинается там, где у многих заканчивается биография.

Когда ей было 88 лет, дочь предложила ей рисовать цветными карандашами по семейным фотографиям — как способ справиться с прогрессирующей потерей памяти.

Через полгода накопилось более двухсот рисунков.

Дети стали приносить ей фотографии знаменитостей, музыкантов и художников. Так появились изображения Джеймса Дина, Кейт Миддлтон, Генри Мура и других персон, которых Хейзел не столько изображает, сколько переосмысливает.

На ее рисунках лица приобретают необычный вид: брови выходят за пределы головы, локоны превращаются в орнамент на обоях, а галстук вдруг напоминает пару ног. Хейзел называет это «другими лицами».

Ее сын Мэтью Хиггс, директор нью-йоркской галереи White Columns, начал выкладывать рисунки в соцсетях, и немолодая женщина, теряющая память, внезапно стала звездой интернета. В 2026 году Хейзел представила свою первую институциональную выставку «Другие лица» в лондонской студии Voltaire. Работы были размещены в старинных рамках, найденных в Йоркшире, где она живет.

Рут Колер — 97 лет

В 97 лет она до сих пор каждый день работает в своей студии и не собирается укрощать творческие импульсы. Наоборот: чем больше у нее за плечами опыта, тем интереснее ей делать то, чего она еще не умеет.

«Рутина — смерть искусства», — сказала она в интервью в 2019 году.

И тут же рассказала, что пытается «подружить между собой» бирюзовый и розовый, а заодно — разобраться с зеленым, который никогда особенно не любила. К своему столетию она собирается его приручить.

Родители мечтали, что дочь займется музыкой: она училась играть на скрипке вместе с братьями, у которых был абсолютный слух. У Рут слуха не было — репетировать ее отправляли в свинарник. В конце концов все сдались, и она занялась живописью.

После войны Колер стала одной из первых женщин, поступивших в Мюнхенскую академию художеств.

Отец привез ее в разрушенный город и поставил условие: если к вечеру найдет себе место для ночлега, может остаться. Место нашлось — койка в «Полуночной миссии», где монахиня по ночам помогала «жрицам любви».

В академии Колер занималась монументальной живописью и стала ассистенткой художника Франца Нагеля: работала на лесах, писала фрески, делала витражи, бралась за первые заказы. Параллельно ездила изучать искусство во Флоренцию, Рим и Париж.

В 1960-м году вслед за сестрой, получившей новую работу, она отправилась в Южную Африку, погрузив на корабль старенький «Фольксваген», на котором рассекала по новому континенту. Несколько лет она жила между Мюнхеном и Африкой, выставлялась в Кейптауне и Йоханнесбурге. Позже появился муж, кинодокументалист Вернер Прим. Он снимал, Колер писала; вместе они путешествовали, а в начале 1970-х поселились в Мюнзингене, где она живет до сих пор.

Ее живопись изменилась в 1982 году со смертью мужа. До этого Колер работала лессировками — тонкими слоями краски, один поверх другого. После потери вдруг возник сильный эмоциональный порыв: «Я начала бросаться краской». Началось движение к абстракции — вихрям, хаосу ярких, насыщенных цветов.

Когда ее спрашивают о пенсии, она отмахивается: «Я хочу рисовать!». В 93 года у нее вышла первая книга — «Праздник цвета».

В 2026 году Епархиальный музей во Фрайзинге устроил ее большую ретроспективу «Жизнь в цвете»: от ранних работ до поздней абстракции. Большинство абстрактных картин Колер оставляет без названий: зрителю, считает она, нужно оставить свободу самому решить, что он видит. В отношении себя художница уверена: