Собачка подле Иисуса и кошка, бегущая от ангела: что мы знаем о домашних животных в Средневековье

Питомцы Средневековья содержались в замкнутом домашнем пространстве. В этом они отличались от других животных, которым также уделялось много внимания, будь то породистые лошади, охотничьи собаки или ловчие птицы — за теми ухаживали специально обученные люди, а жили они в особых помещениях: конюшнях, псарнях и соколятнях. Зато домашние питомцы могли свободно сопровождать хозяина во всех сферах его жизни, играя с ним или с другими питомцами.

Домашние любимцы присутствовали во множестве и в общественных, и в частных внутренних пространствах, от дворов и залов до личных покоев, и это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. В «Бедфордском часослове» начала XV в. на миниатюре, изображающей легенду о королевской лилии, можно увидеть длинношерстную коричневую собаку в ошейнике, стоящую у ног придворных дам и смотрящую вверх на короля, облаченного в доспехи.

В другом иллюминированном манускрипте XV в. упитанная длинношерстная собака с закрученным хвостом следует за шлейфами придворных дам в сцене из «Истории Елены» (L’Ystoire de Helayne) Жана Воклена (1448).

Появляются питомцы и в более интимных домашних пространствах.

На картине Лоренцо Лотто начала XVI в. «Семейный портрет» модно одетая пара сидит в роскошной комнате, в богатой обстановке; стол покрыт экзотическим привозным ковром. Мужчина указывает на ручную белку на столе, в то время как дама держит левой рукой белую длинношерстную собаку с короткой мордой и в ошейнике.

На заднем плане медальона в верхнем левом углу картины Иеронима Босха «Семь смертных грехов» умирающий лежит в постели, его окружают священники и другие религиозные персонажи, в то время как две женщины сидят за столом, а у их ног — серая кошка.

В миниатюре из часослова, созданного в Брюгге или Генте, мужчина греется у огня, женщина накрывает на стол, а упитанная серая кошка, сидящая у стола, смотрит на эту уютную сцену. Питомцы на этих изображениях не являются центром композиции, но воспринимаются как обычные спутники человека в домашних пространствах, где и обитают.

Выставлять напоказ домашнее животное в интерьерах также было принято среди клириков, которые держали обезьян.

Это был дорогой экзотический питомец, и Гуго Сен-Викторский в проповеди сетовал:

Избалованные, питавшиеся миндалем обезьяны Роберта де Инсулы, епископа Даремского, с которыми мы встречались в главе 3, также подходят под это описание. Такая мода, очевидно, была распространена в высших кругах духовенства. В качестве иконографического отступления: в 1506 г. Уильям Уорхэм, архиепископ Кентерберийский, подарил Новому колледжу в Оксфорде великолепную позолоченную солонку в форме обезьяны.

Францисканский хронист Салимбене де Адам, писавший в 1280-х гг., цитирует упрек своего современника, брата Уго, кардиналам:

Домашние животные обитали в личных покоях хозяев, непосредственно рядом с человеком, и такая близость свидетельствовала о тесных отношениях.

Небольшой размер хотя и не был непременной чертой питомца, способствовал сближению. Поэтому большинство домашних животных были мелкими, их можно было носить на руках: маленькие собачки, птицы и белки.

Тесный контакт выступает иконографическим атрибутом домашних животных в живописных изображениях — питомцы делят с человеком его непосредственное личное пространство, их часто держат на руках, или они лежат у хозяина в ногах.

Две иллюминированные буквицы в часослове XIV в. из Южных Нидерландов иллюстрируют подобную близость. На одном листе монахиня, изображенная внутри буквы D, держит на руках маленькую белую собачку в ошейнике (илл. 13 ), светская дама внутри буквы S на более позднем листе принимает почти идентичную позу. На миниатюре в «Манесском кодексе» (ок. 1300–1340 гг.), связывающей внешнее пространство с внутренним, поэт Дитмар фон Айст, переодетый разносчиком, сидит на осле вне дома, а его дама стоит на пороге. Она рассматривает предлагаемые им товары, бережно прижимая одной рукой свою маленькую белую собачку.

Питомцы появляются также и в сценах домашней жизни, они взаимодействуют с членами семьи или просто мирно спят. Не всегда ясно, кому из членов семьи принадлежит животное, хотя часто оно ассоциируется с детьми.

Во французском часослове начала XVI в. разыгрывается сюжет из жизни семьи: женщина готовит на огне, а один из ее детей складывает перед ней дрова. На переднем плане один ребенок стоит, склонившись, а другой качает колыбель со спеленутым спящим младенцем. Справа спит гладкошерстная собака; на ней ошейник, хвост закручен. На оборотной стороне того же листа, в похожей домашней обстановке, ребенок предлагает кусок хлеба белой гладкошерстной собачке, которая сидит, насторожив уши. Полностраничная миниатюра с январским сюжетом в другом часослове начала XVI в., «Бревиарии Гримани», изображает похожую уютную сцену. Семья в домике греется у огня, а на пороге открытой двери сидит серая полосатая кошка.

Кошки были популярными городскими питомцами благодаря их умению ловить мышей и легко приспосабливаться к жизни в тесных помещениях.

Салимбене де Адам рассказывал, как многие домашние кошки в городах Северной Италии, покинутых жителями в результате вторжения вой ск Фридриха II в 1247 г., были пойманы предприимчивым человеком, который решил нажиться, продав их на мех:

Салимбене эту историю слышал от самого охотник на кошек, когда жил в Имоле. Охотник собирал всех домашних кошек, каких мог найти, и больших, и маленьких.

Салимбене внимательно подмечал все опасности, подстерегающие городских кошек. В частности, он описал великую чуму 1284 г., которая поразила только этих животных.

Дети росли с домашними животными и, несомненно, играли с ними. Об этом свидетельствуют учебники XV в. В одном говорится о домашней собаке по имени Белоножка, а в стихотворении XV в., записанном в учебнике мальчика из грамматической школы, упоминается, что в доме жила маленькая собачка, которую содержали в особом помещении и о которой заботилась хозяйка дома:

В похожем стихотворении, записанном в учебнике школьника либо как упражнение, заданное учителем, либо как собственное сочинение, говорится: «Дома у меня есть сойка». В стихотворении школьник описывает различные звуки, издаваемые птицей, и сравнивает их с голосами других животных. Очевидно, что держать дома сойку было в порядке вещей.

Домашние животные в обеденном зале

Собаки и кошки часто появляются в иконографии пиров и менее формальных трапез — и это отражает их место в подобных событиях в реальной жизни. Обычно это животные небольшого размера, что само по себе указывает на принадлежность к домашним питомцам, даже если не учитывать другие контекстуальные свидетельства.

Распространенным мотивом выступает драка между собакой и кошкой или обмен враждебными взглядами между двумя питомцами, которые не замечают никого другого.

Этот мотив часто встречается в изображениях Благовещения или Тайной вечери, где животные не связаны с текстом, но только подчеркивают домашний характер сцены.

На миниатюре Благовещения в «Лондонском часослове» из Британской библиотеки полосатая кошка дерется с гладкошерстной собачкой в ошейнике, усыпанном бубенцами. Животные сражаются на плиточном полу, между Девой Марией и архангелом Гавриилом, но сами по себе они не имеют отношения к евангельской истории.

Животные также могут появляться в сценах такого рода по отдельности. В «Благовещении» Лоренцо Лотто (начало XVI в.) испуганная полосатая кошка убегает от архангела Гавриила по направлению к Марии, как будто чувствует присутствие ангела в комнате.

На фреске Козимо Росселли «Тайная вечеря» (1484) в Сикстинской капелле в Риме маленькая собачка и чуть более крупная кошка, изображенные по центру переднего плана, перед столом, рычат и шипят друг на друга, в то время как слева очень маленькая белая собачка в ошейнике стоит на задних лапах перед двумя мужчинами. На «Тайной вечере» Пьетро Лоренцетти в базилике Святого Франциска в Ассизи двое животных, напротив, старательно игнорируют друг друга. Кошка сидит у огня, а маленькая собака вылизывает тарелку с объедками на полу.

Различие между питомцем и другими домашними животными подчеркивается на фреске XIV в. «Брак в Кане» в баптистерии собора Падуи. Здесь две гончие грызут кости рядом со слугами, в то время как маленькая длинношерстная серая собачка сидит на высоком помосте рядом с Иисусом, что отражает ее высокий статус.

Такое положение дел не могло не провоцировать конфликты: миниатюра в нижнем поле раннего часослова XIV в. из Артуа, ныне хранящегося в Британской библиотеке, изображает крупную худую гончую, кусающую за спину маленькую толстую собачонку, которая в свою очередь щиплет гончую за нос.

Питомцев можно увидеть и в сценах скромных семейных трапез. В миниатюре из бревиария начала XVI в. упитанная серая кошка бросается на мышь перед маленьким столом, за которым ужинает пара.

К XV в., несмотря на широко распространенную практику допуска животных к тесному контакту с обедающими, во многих сборниках правил хорошего тона говорилось, что неблагородно позволять животным бродить по обеденной зале, сидеть на столе и принимать пищу с руки или ласкаться к хозяевам. Книги о хороших манерах не одобряют этот обычай:

Альберт Великий писал о том, что собака, которую хозяин кормит со своей тарелки, может начать пренебрегать своими обязанностями:

Самый низкий род собак у стола — это те, что считаются сторожевыми, но часто располагаются так, чтобы одним глазом следить за дверью, а другим — за щедрой рукой хозяина.

Тем не менее собак могли допускать даже на стол: на миниатюре «Январь» в «Великолепном часослове герцога Беррийского» две маленькие собачки сидят на обеденном столе перед герцогом Беррийским, и одна даже наклоняется, чтобы есть с тарелки.