Химическая вера. Как нейромедиаторы мозга влияют на наши убеждения
«Распахнуть двери восприятия» и «увидеть правду как она есть» — это, конечно, звучит круто. Но если у вас нет никакой модели мировоззрения, любая правда — просто шум.
Множество умнейших людей работали в рамках ложных парадигм и смотрели на мир сквозь призму ошибочных гипотез. Эксперт в области экспериментальной психологии и когнитивной нейронауки Дэниел Йон в книге «За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим», вышедшей в издательстве МИФ, объясняет, каким образом наш мозг подпитывает ложные убеждения, в плену которых оказываются люди. Публикуем фрагмент из главы, посвященной воздействию норадреналина на восприятие действительности.
В культовом научно-фантастическом фильме «Матрица» (1999) главный герой Нео начинает подозревать, что знакомый мир, в котором он обитает, на самом деле не такой, каким кажется. После серии странных событий и знакомств он встречается с таинственным Морфеусом, который предлагает ему принять одну из двух таблеток: красную или синюю. Если Нео примет синюю таблетку, то навсегда забудет о своих странных подозрениях и вернется к знакомой жизни. Но если красную, то с его глаз спадут шоры и он увидит, насколько странна реальность на самом деле.
С пафосом, уместным только в научной фантастике, Морфеус говорит: «После этого назад дороги нет. Примешь синюю таблетку — история окончена, ты просыпаешься в своей постели и дальше веришь чему хочешь. Примешь красную — останешься в Стране чудес, и я покажу тебе, насколько глубока кроличья нора».
Конечно, поскольку это кино, Нео принимает красную таблетку. Его выбрасывает из комфортной реальности, и он узнает правду: он живет внутри симуляции в антиутопическом будущем, где люди пребывают в рабстве у злых машин и служат источником энергии для их батарей. Его прежнее мировоззрение разрушено, а новое приходится создавать с нуля.
Синяя и красная таблетки в «Матрице» — конечно, всего лишь удобный двигатель сюжета. А у нас все-таки книга о научных фактах, а не фантастике.
Но, что забавно, механизмы разума и мозга, о которых я рассказываю в этой главе, могут дать нам представление о том, откуда могли бы взяться настоящие синие и красные таблетки.
Если в мозге есть система, отвечающая за то, насколько мы доверяем своим действующим моделям мироустройства, то можно представить, что вмешательство в работу этой системы способно повлиять на наше доверие существующим гипотезам и готовность нашего ума к сдвигу парадигмы — будете ли вы цепляться за то, во что уже верите, или позволите себе прыгнуть в кроличью нору.
Ключевая роль в этой истории принадлежит норадреналину. Это вещество, как и дофамин, играет в мозге роль нейромедиатора. Сердце норадреналиновой системы мозга — глубокое ядро, названное голубым пятном. Отростки этого ядра тянутся к самым дальним закоулкам мозга, давая системе глобальные полномочия: она управляет движением нейронных сигналов и контролирует уровень внимания, с которым мозг относится к новым сигналам из внешнего мира.
Норадреналиновая система, похоже, играет конкретную роль в отслеживании стабильности и волатильности мира. В частности, она отслеживает нестабильность — и когда происходит что-то неожиданное или обстановка кажется непредсказуемой, срабатывает голубое пятно, заливая мозг норадреналином.
В результате этой модуляции входящие сигналы из окружающего мира получают больший вес, так что новым данным оказывается легче встроиться в наши внутренние модели, когда мир кажется слишком неопределенным или переменчивым.
Итак, норадреналин может служить ключевым нейрохимическим механизмом для метаобучения: если его концентрация растет, когда мир кажется непредсказуемым, а сам он позволяет входящим сигналам «перебивать» предсказания, идущие сверху вниз, то получается, что от этого вещества зависит, насколько твердо мы придерживаемся своих прежних теорий и как быстро формируем новые.
Но если это правда и норадреналин нужен для того, чтобы кодировать сиюминутные представления мозга о волатильности мира, прямые манипуляции этим веществом — например, с помощью препаратов — должны влиять и на то, насколько мы доверяем существующим моделям мироустройства и готовы их менять. И недавние исследования это подтверждают.
Одно из лекарств, заинтересовавших ученых, — пропранолол. Его обычно прописывают для лечения острых приступов тревожности и паники. Еще его часто назначают для борьбы с некоторыми формами тревожности вроде боязни сцены — например, перед важной презентацией, чтобы успокоить нервы.
Пропранолол оказывает различные эффекты на разные органы, но, помимо прочего, это антагонист норадреналиновой системы. Это лекарство притупляет норадреналиновые сигналы в мозге.
Не забывайте: мы сейчас обсуждаем гипотезу, что уровень норадреналина в мозге определяет, насколько нестабильным или ненадежным мозг считает окружающий мир.
Если это так, то лекарства, снижающие уровень норадреналина, должны с помощью химических механизмов вызывать чувство, будто мир стал более стабильным. Это, в свою очередь, должно заставить мозг больше доверять привычным моделям, что способствует доминированию существующих парадигм и игнорированию противоречащих им данных. Очень напоминает синюю таблетку из «Матрицы».
Изящный эксперимент Ребекки Лоусон (ныне работает в Кембриджском университете) показал, что пропранолол обладает именно таким эффектом. Участники ее исследования принимали перцептуальные решения, отвечая на вопрос, что было изображено на мелькнувшей на несколько мгновений картинке: лицо или дом. Иногда данные были искажены визуальными шумами, из-за чего ответить на вопрос становилось еще труднее. И, что важно, перед появлением каждого изображения участники слышали краткий гудок. Высота звука давала подсказку, что именно, скорее всего, появится на следующем искаженном изображении. И участники могли выдвигать вероятностные гипотезы о том, что они, скорее всего, увидят, а эти предсказания, в свою очередь, влияли на выводы о том, что они видели.
Но такую интеграцию между входящими данными и ожиданиями изменил пропранолол.
После приема препарата, снизившего уровень норадреналина, испытуемые проявили преувеличенную склонность полагаться на имеющиеся знания, принимая перцептуальное решение. Их предположения о том, что они видят, в большей степени формировались ожиданиями, словно они начали больше полагаться на предсказательную систему мозга в своем восприятии окружающего мира.
Как и предполагала теория, преувеличенное доверие к имеющимся предсказаниям сопровождается сравнительным игнорированием аномальных данных, полученных из окружающего мира. При снижении уровня норадреналина препаратом внутренние модели становятся более упрямыми — и больше доверяют ожиданиям, даже если входящие данные им противоречат.
Ученые продемонстрировали это, периодически перемешивая сигналы: гудок, который ранее сообщал о появлении лица, вдруг начинал ассоциироваться с изображением дома. Ученые обнаружили, что со сниженным уровнем норадреналина предсказания были не только сильными, но и упрямыми. Участники, принявшие препарат, медленнее корректировали свои ожидания даже после того, как обстановка на самом деле менялась, — как будто считали, что их старые предсказания все равно работают.
Этот результат полностью соответствует идее, что норадреналин контролирует наше доверие к существующим моделям мира. А еще он способен объяснить, почему пропранолол вдобавок облегчает чувство тревоги.
Обычно эффективность препарата как противотревожного средства связывают с эффектом, который он оказывает на физические симптомы, например, на время замедляет учащенное сердцебиение. В этом я не сомневаюсь. Но вспомните идею, которую мы обсуждали ранее: избыточная тревожность порой связана с избытком сигналов о неуверенности и нестабильности в мозге. Если это правда, то препарат, подавляющий норадреналиновую систему, может заодно подавлять и нейрохимические сигналы непредсказуемости. Соответственно, можно предположить, что тревога ненадолго отступает, потому что лекарство с помощью химических механизмов вызывает чувство, будто мир — стабильное и понятное место.
Но этими же нейромедиаторами можно манипулировать и наоборот. В этом смысле из лекарств наиболее интересен препарат, который часто прописывают для борьбы с симптомами синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ), но фармакологические свойства делают его еще и инструментом для ученых, которые изучают нейрохимические механизмы обучения и предсказания.
Пропранолол подавляет норадреналиновые сигналы в мозге, а препарат против СДВГ усиливает их. Если уровень норадреналина связан с представлением вашего мозга о том, насколько стабилен мир, можно предположить, что при повышении уровня этого нейромедиатора мозг перейдет в противоположное состояние и начнет считать, будто мир изменчив и непредсказуем.
Если пропранолол можно считать «синей таблеткой», то препарат против СДВГ, пожалуй, допустимо назвать «красной».
Дальнейшие эксперименты с влиянием препаратов на обучаемость и прогнозирование подтвердили теорию. В одном исследовании, проведенном Дженнифер Кук, прием препарата против СДВГ сопровождал решение задачи, похожей на «игру в прятки». Как и в предыдущих описанных экспериментах, участники должны были угадать, за какой фигурой спрятана небольшая награда; во время игры наблюдались как стабильные периоды, когда фигура, за которой находится награда, почти не менялась, так и волатильные, когда награду часто «перепрятывали».
Как вы помните, правильное решение задачи — адаптировать свою обучаемость к изменчивости обстановки: когда все стабильно, вам нужно дольше придерживаться прежних прогнозов, но вы должны быть готовы обновить свою стратегию и исследовать другие возможности, когда мир начинает казаться более изменчивым.
Джен и ее коллеги совершили интригующее открытие: повышение уровня норадреналина повышает умственную адаптивность. Когда обстановка становилась нестабильной, участники, принимавшие препарат против СДВГ, лучше адаптировались к этой волатильности и быстрее меняли свои прогнозы, заметив первые признаки перемен.
Этот эффект на вид противоположен эффекту пропранолола. Его прием (и снижение уровня норадреналина) заставлял участников вести себя так, словно мир стал более стабильным и предсказуемым. Они перестали менять прогнозы, предпочитая старые шаблоны.
А прием препарата, усиливающего норадреналиновые сигналы, делает мозг более чувствительным к вариативности непредсказуемого мира, благодаря чему он быстро меняет прогнозы, когда все начинает казаться ненадежным.
Все это вполне соответствует идее, что норадреналин действительно играет главную роль в балансировке между нашими априорными ожиданиями и тем, что мир действительно нам говорит.
Эту простую историю о норадреналине, скорее всего, придется рано или поздно пересмотреть. Да, препарат против СДВГ влияет на его уровень в мозге, но воздействует он и на уровень других нейромедиаторов — например, дофамина.
Но даже если точные детали нейрохимической истории окажутся сложнее, результаты исследований уже сейчас сообщают нам важную информацию. Красная и синяя таблетки из «Матрицы» выглядят дикой научной фантастикой — и, собственно, таковой и являются.
Но у нас уже сейчас есть таблетки — возможно, даже в вашей аптечке, — которые (пусть и намного менее заметно) могут манипулировать предсказательными механизмами мозга.
Кажется вполне реалистичным даже предположение, что новые достижения науки в будущем позволят нам еще сильнее вмешиваться в процесс генерации теорий в мозге. Но если бы действительно существовало лекарство, которое способно изменить предсказательные процессы в мозге, захотели бы вы его принять? Хотите проглотить таблетку, которая усилит вашу уверенность во всем, что, как вам кажется, вы знаете? Или такую, которая вообще отключит предсказательную систему мозга и поможет вам сменить парадигму мышления?
Очистить «двери восприятия»?
Во многих идеологических и философских системах красной нитью проходит идея, что человеческий разум — своеобразная клетка, которая мешает нам видеть реальность такой, какова она на самом деле. Вот что писал Уильям Блейк: «Если бы каналы, через кои наши чувства воспринимают окружающий мир, были расчищены, то все сущее предстало бы перед человеком в своем истинном виде, то есть как бесконечная субстанция. А пока что человек уходит в себя все глубже и глубже, и весь сущий мир он может видеть лишь сквозь узкие щели в своей пещере».
Эта идея часто всплывает и в описаниях мистического или духовного опыта, пережитого под различными воздействиями. Апофеозом жанра, пожалуй, можно считать «Двери восприятия» Олдоса Хаксли (1954), где тот описывает преображение своего разума в ходе «путешествия». Вместо мира знакомых, понятных предметов он, как считал, был способен воспринимать истинную природу вещей, впервые смотря на них неискушенным взглядом. Глядя на вазу, стоявшую на столе, он утверждал, что смотрит не на необычную цветочную композицию, а на то, что Адам видел в день своего сотворения, — чудо нагого существования.
Этот контакт с нагим существованием кажется очень глубоким. Но нам не стоит всерьез воспринимать цветастый рассказ одного любителя изменения сознания. В конце концов, через несколько страниц Хаксли уже рассказывает, как ему кажется, что он видит лицо Бога в складке своих брюк.
И Блейк, и Хаксли разделяют общую идею: человеческий разум сам создает для себя завесу, которая скрывает от нас некую истинную реальность.
Эти двое наверняка предложили бы нам ослабить влияние существующих моделей мироустройства на ваше мышление: настроить мозг на «настоящие» сигналы из окружающего мира, ослабить хватку предвзятых теорий, позволить нашему внутреннему миру измениться. Мы должны стремиться отбросить эту завесу, выползти из пещеры и избавиться от иллюзий, созданных для нас мозгом.
Возможно, это вполне естественное желание. В конце концов, я не раз говорил вам, что, завернувшись в кокон из полезных, но неверных теорий, наш мозг становится жертвой ошибок восприятия и неверных концепций. Смотря на мир сквозь пачку ложных фильтров, вы будете видеть галлюцинации, оторванные от базовых истин.
Но это не значит, что нужно отключить предсказательную систему мозга. В конце концов, из этой главы вы узнали, какой была бы наша умственная жизнь, если бы мозг слишком поспешно отбрасывал сформировавшиеся теории, а парадигмы в нашем уме постоянно менялись.
Написав, что чистый разум видел бы все бесконечным, Блейк идеально диагностировал проблему. Мы, связанные существа, неспособны осмыслить ненадежный, неоднозначный мир, основываясь только на входящих данных. Сигналы, которые мы получаем от окружения, совместимы с бесконечным числом возможностей.
Единственный шанс отделить сигнал от шума мы получим, если начнем смотреть на мир сквозь призму какой-то модели.
Отбросить оковы устоявшихся моделей мировосприятия кажется заманчивой идеей, но когда мы слишком легко отмахиваемся от прогнозов мозга, нас подстерегает опасность совсем другого рода. Да, адаптироваться к нестабильному миру полезно. Но если полностью оторваться от сформированных теорий, то внутренний мир станет крайне шатким. Отказавшись верить в прогнозы мозга, мы можем начать верить в неправдоподобное. Более того, если мы слишком легко отринем предсказания и гипотезы, выдвигаемые мозгом, то вовсе не обретем безмятежность и покой, подобные нирване. Если позволять парадигмам мозга быстро и резко меняться, мы можем погрузиться в пучины тревоги, оставшись один на один с нестабильной реальностью, которую больше не можем воспринимать с уверенностью.
В словах Уильяма Блейка есть зерно истины. Двери нашего восприятия действительно мутны и переливчаты — и окрашены теориями и моделями, созданными мозгом. Но если нейробиологические данные о волатильности чему-то нас и учат, так это тому, что, очистив каналы восприятия от всех этих моделей, мы не станем видеть лучше. Возможно, иногда реальность мы наблюдаем сквозь туманные призмы, созданные нашим разумом, но «нефильтрованного» зрения не существует: без фильтров мы неспособны ничего воспринимать в принципе.
Отправьте своим знакомым, которым кажется, что в мире происходит слишком много непредсказуемого!
