Шедевры с барахолки и коллекционеры из хрущевки: как создавались великие собрания искусства
Сегодня льстим, занимаемся контрабандой и принимаем импульсивные эмоциональные бизнес-решения.
Сегодня миллионеры коллекционируют мегаяхты, острова и лайки в соцсетях. Раньше кораблики и земли собирались богачами из гораздо более практических соображений, а вопросы тщеславия удовлетворялись через штуки с куда более длинным сроком годности. Рассказываем о людях, которым мы обязаны бесценными собраниями произведений искусства — о великих коллекционерах, которых отличает личная причастность и страсть к прекрасному. Были среди них и миллиардеры на наши деньги, но были и другие: например, одна одна пара из нашей подборки жила тупо в бедности, и все равно они умудрились собрать одну из лучших коллекций современной живописи. И отдали ее в музей.
Медичи: крестные отцы Ренессанса
Некоронованные короли Флоренции буквально поднялись из грязи в князи. Некогда крестьянский род благодаря банкингу к XV веку обладал одним из крупнейших состояний Европы. Не желая просто пересчитывать золото в сундуках, Козимо Медичи Старший, который с юности собирал античные манускрипты и увлекался философией, взялся спонсировать визионерский проект — возведение купола над собором Дуомо, создание которого тогда считалось в принципе невозможным. Благодаря деньгам Медичи и новаторским идеям архитектора Филиппо Брунеллески, которого остальные считали попросту сумасшедшим, появился облик собора, ставший символом города.
Козимо не боялся брать под крыло «трудных» творцов, которые отличались капризами и буйным нравом, — скульптора Донателло, пьянствующего и разгульного монаха, но по совместительству великого живописца Филиппо Липпи. Он говорил, что к гениям нужно относиться иначе, «ибо они не из плоти и крови, а из звездного света».
Истории еще лучше известен его внук Лоренцо Великолепный — поэт, философ-гуманист и друг Сандро Боттичелли. Славу величайшего мецената, как пишет искусствовед Ольга Петрочук, он заслужил «недилетантской личной причастностью к глубинам и тайнам искусства». В садах своего дворца он устроил фактически первую в мире художественную школу для молодых талантов, где и открыл юного Микеланджело, взяв к себе на воспитание вместе со своими детьми. Первые шедевры скульптор создавал в доме Медичи, вдохновленный разговорами гуманистов.
За триста лет правления Медичи, продолжавших в семейных традициях покровительствовать мастерам, собралось то, что сегодня мы знаем как галерею Уффици. Последняя из династии меценатов — Анна Мария Луиза Медичи — подписала исторический «Семейный пакт», передав всю огромную коллекцию произведений искусства, сокровищ и библиотеку семьи Медичи в дар городу Флоренция.
Братья Третьяковы: манифест русской живописи
В XIX веке русское изобразительное искусство считалось «второсортным» по сравнению с европейским. Крупнейшие предприниматели и владельцы мануфактуры Павел и Сергей Третьяковы решили это исправить. Павел с самого начала поставил перед собой амбициозную цель «положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, приносящего многим пользу, всем удовольствие».
Первым он приобрел полотно «Искушение» художника Николая Шильдера. Картина была со смелым сюжетом: пожилая сводница пытается убедить молодую девушку-вышивальщицу принять в подарок браслет от богатого ухажера.
Острые темы стали отличительной чертой коллекции. Третьяков не боялся приобретать работы, запрещенные царской цензурой или осужденные церковью, как это было с некоторыми полотнами Николая Ге и Ильи Репина.
Художники-передвижники часто делали ему скидки, зная, что в его руках картина останется для потомков, а не растворится в неизвестности в частной коллекции, украшая стену рядом со слониками на комоде.
Его авторитет был огромен. Когда Репин работал над «Протодьяконом», Третьяков вмешивался в процесс, указывал на недостатки, просил переделывать. Репин огрызался, но слушал. Иногда художники рекомендовали ему работы, как Репин, открывший для него Перова, и Третьяков, в свою очередь, прислушивался.
Младшего брата, Сергея, больше привлекала западноевропейская живопись, позднее их собрания объединились. В 1892 году Павел Третьяков передал всю огромную коллекцию и здание галереи в дар Москве. При этом он отказался от дворянского титула, который ему хотел пожаловать император Александр III. Ответ Павла Михайловича вошел в историю: «Я купцом родился, купцом и умру». Основатель Третьяковской галереи принял только звание Почетного гражданина Москвы.
Алексей Бахрушин: удачливый человек-музей
Все началось с юношеского спора. Молодой московский купеческий сын, страстный театрал, ищущий интересное занятие, заключил на вечеринке пари с приятелем: за месяц он соберет коллекцию театральных реликвий, достойную выставки. Неискушенный Бахрушин наугад отправился на легендарную воскресную барахолку на Сухаревке, где в лавке старьевщика купил серию старых портретов каких-то артистов в костюмах — за скромные 50 рублей, а по другим свидетельствам и вовсе за пять.
Когда картины отреставрировали, выяснилось, что это работа немецкой художницы Марианны Кирцингер для крепостного театра Шереметевых. По ним шили костюмы для актеров, в том числе для Прасковьи Жемчуговой — будущей жены графа Шереметева. Портреты когда-то украли из Кускова, и они случайно всплыли на барахолке.
Много лет спустя граф Павел Шереметев, увидев их в собрании Бахрушина, был поражен. Он не потребовал вернуть украденное, а наоборот — прислал еще несколько эскизов из той же серии, «чтобы не разрознивать коллекцию».
Удача не оставляла Бахрушина, хотя поначалу ему не хватало чутья. Однажды к нему пришел начинающий художник, предложивший купить у него театральные эскизы. Бахрушин в ту пору этим не интересовался и предложил нарисовать для него «какую-нибудь женскую головку». Дал художнику 100 рублей и забыл о нем.
Через год на дом прислали сверток, в котором оказалась «Голова украинки» Врубеля. «Будь я поумнее, — расстраивался собиратель, — какие врубелевские работы мог бы тогда купить!».
Бахрушин собирал всё: афиши, программы, театральные бинокли, веера с автографами, эскизы декораций. Научился хитрить, играя на тщеславии богемы. Если он узнавал, что его дом собирается посетить известный артист или режиссер, он быстро организовывал специальную витрину, посвященную этому человеку. За стеклом выставлялись «совершенные пустяки» — все по-настоящему ценное он прятал. Подведя гостя к витрине, Бахрушин грустно вздыхал: «Как обидно, что такой крупный деятель театра, как вы, так слабо отражен в музее! Но что поделать!» Прием действовал безотказно: вскоре коллекция пополнялась чем-то любопытным.
Современники называли его дом на Зацепе «Театральным Версалем» или «Версалем на Зацепе». Над ним шутили, мол, этот миллионер с причудами купит даже пуговицы от брюк Мочалова и помочи Щепкина. Наученный барахолкой, он не обижался: «Доброму вору всё впору. Там разберемся!». Так и появился первый в мире театральный музей — и крупнейшее в мире собрание театральных реликвий.
Сергей Щукин: провидец, над которым смеялась Москва
Московский текстильный магнат Сергей Щукин обладал феноменальной, почти пророческой интуицией на искусство. В начале XX века он привозил в Россию работы французских импрессионистов и модернистов — Моне, Сезанна, Гогена, Матисса, Пикассо, когда во Франции их еще считали «мазней» и безумием.
В России его приобретения встретили не лучше. Когда Щукин повесил в своем особняке полотна Анри Матисса «Танец» и «Музыка», гости крутили пальцем у виска, а критики называли коллекцию «галлюцинацией». Даже Кузьма Петров-Водкин позже признавался: «Матисс, Пикассо и Ван Гог — и для нас, специалистов, были тогда неожиданными, и мы-то с трудом и с руганью разбирались в них».
Щукин же действовал со странной уверенностью. В 1905 году в Париже, едва увидев произведения фовистов на Осеннем салоне, он прямо на выставке подошел к Матиссу, познакомился и вскоре стал главным заказчиком и патроном. Он покупал картины Пикассо «кубического» периода, когда сам художник еще сомневался в своем успехе.
Исследовательница его собрания Наталья Думова писала: «Мы можем лишь поражаться безошибочности этого чутья, потому что все его приобретения (за ничтожно малым исключением) не только с честью выдержали испытание временем, но и составили славу и гордость наших музеев».
Самым поразительным было то, что меценат даже не разбирался в живописи, говоря с купеческой прямотой: «Если, увидев картину, ты испытываешь психологический шок — покупай ее».
После революции его коллекция стала ядром собраний Эрмитажа и ГМИИ им. Пушкина. Сегодня это одно из лучших в мире собраний французского модернизма.
Пегги Гуггенхайм: «адвокат» современного искусства
Американская светская львица Пегги Гуггенхайм (племянница основателя знаменитого музея Соломона Гуггенхайма) прожила жизнь, похожую на авантюрный роман. Она тратила свое состояние не на бриллианты, а на художников, в которых никто не верил.
В начале Второй мировой войны Пегги находилась в Париже и решила «покупать по картине в день». Когда к городу подходили немецкие войска, она скупала полотна Дали, Кандинского, Эрнста и Леже у паникующих художников.
Лувр отказался принять ее коллекцию на хранение, посчитав ее «не представляющей ценности». Тогда Пегги контрабандой вывезла картины в США под видом домашней утвари.
Пегги разглядела талант в бедном и буйном рабочем Джексоне Поллоке, назначила ему ежемесячную стипендию и устроила первую выставку, сделав его звездой абстрактного экспрессионизма. Благодарный Поллок называл ее «мое величайшее открытие». Ее палаццо в Венеции сегодня является одним из самых посещаемых музеев современного искусства в мире.
Дороти и Герберт Фогель: коллекционеры из хрущевки
Герберт Фогель работал клерком на почте. Дороти Фогель — библиотекарем в Бруклине. Они жили в съемной однокомнатной квартире в Нью-Йорке. У них не было детей. Были рыбки, черепахи и кошки, названные в честь известных художников.
Решив собирать коллекцию, супруги заключили соглашение: они живут исключительно на зарплату Дороти, а скромную зарплату Герберта тратят на покупку искусства. Они покупали работы только молодых, неизвестных художников (минималистов и концептуалистов) и только такого размера, который Герберт мог лично довезти на метро или такси, и который поместился бы в их квартире.
Они ходили по галереям Ист-Сайда, изучали студенческие выставки, знакомились с художниками лично. Часто платили в рассрочку. Иногда получали работы в обмен на услугу — например, один из коллажей Кристо и Жанны-Клод коллекционеры получили за то, что согласились присмотреть за котом художника, уехавшего в летний отпуск.
За 30 лет их квартира заполнилась до потолка. Работы висели даже в ванной и лежали под кроватью, деля пространство с кошками и черепахами. К 1990-м годам коллекция насчитывала более 4 000 предметов и стоила десятки миллионов долларов.
Фогели не продали ни одной картины ради наживы. Они бесплатно передали все собрание в Национальную галерею искусства в Вашингтоне, оставшись скромными пенсионерами. Удивительные «пролетарские коллекционеры живописи» подали пример всем любителям прекрасного: даже если вы живете в хрущевке от зарплаты до зарплаты, можно собирать шедевры будущего.
Расскажите друзьям
