Величайший алкотрип, трисам Николь Кидман и голубые глаза Сэма Нила: 7 фильмов «карлтонской ряби»

«Опасное пробуждение» (1970)
Wake in Fright

Джон Грант (Гэри Бонд, блондинистый двойник молодого Питера О’Тула) — учитель, сосланный в аутбэк (австралийскую глубинку) по системе, напоминающей советское распределение. Он мечтает о Сиднее, о девушке в красном бикини, о цивилизации. Отправившись в отпуск, по пути в столицу он задерживается в Бундеяббе — городе, где время остановилось, а мораль никогда не существовала. Местный шериф (Чипс Рафферти, играющий с пугающим добродушием) угощает его пивом. Потом еще одним. Потом Грант проигрывает все деньги в «двухпенсовик» — местную рулетку, где шансы примерно как у кенгуру против бульдозера. И начинается спуск в ад.

Теглайн с ходу рассказывает о фильме все:

«Хочешь выпить, кент? Хочешь подраться, кент? Хочешь хлебнуть пыли и пота, кент? А больше здесь ни черта нет».

Но пока не увидите своими глазами — считайте, что вы вообще ничего не видели.

Это не совсем фильм ужасов, хотя зажаренный живьем кролик вызывает спазмы тошноты. «Пробуждение» — антропологический трактат о мужской деградации, снятый с той семидесятнической удалью, которая позволяет камере быть пьяной, монтажу — рваным, а сюрреалистическому абсурду заменять реальность.

Зачем смотреть на что-то еще, если вы видели это небо, пили это мерзкое пиво?

Самая известная сцена — охота на кенгуру — снята по-настоящему. Да, там убивают настоящих животных. Это не спецэффекты, а документальный ужас, вставленный в игровой фильм. И он работает так, как не работают никакие компьютерные монстры.

В финале чувствуешь себя так, будто наутро сам только что вышел из бара в самом пьяном округе мира и пытаешься вспомнить, что произошло. И не можешь. И не хочешь. Но почему-то говоришь режиссеру: «Спасибо, было великолепно, давай еще».

«Пикник у Висячей скалы» (1975)
Picnic at Hanging Rock

В день Святого Валентина, 14 февраля 1900 года, несколько воспитанниц закрытого пансиона для благородных девиц отправляются на пикник к Висячей скале — вулканическому образованию, которое выглядит так, будто его выточили из времени, а не из камня. Три девочки и одна учительница забираются в расщелины и исчезают.

Родители в панике, общество подозревает бог знает что. Тем временем расследование буксует, пансион разваливается изнутри, директриса (Рейчел Робертс, великолепная в своей ледяной истерике) сходит с ума от бессилия, а одна из оставшихся учениц вспоминает свою исчезнувшую подругу Миранду (Энн-Луиз Лэмберт), самую красивую, умную и загадочную в школе, которая предупреждала, что скоро ее тут не будет.

Флагманский фильм движения — чистый сон, пригрезившийся наяву.

Оператор Рассел Бойд снимает австралийский пейзаж так, будто это поверхность другой планеты: знойное марево, доисторические скалы, белые платья на фоне красной земли. Музыка — то Бах с Моцартом, то звуки кельтской арфы. Девочки в кружевных корсетах и перчатках выглядят как ангелы, которые случайно залетели в ад и не поняли этого.

Современное сознание настраивается на триллер с квир-вайбом (нечто подобное сделали в сериале-ремейке с Натали Дормер), но Питер Уир снял колониальный хоррор про свою страну, которая переваривает европейскую логику, викторианскую мораль и британские правила — все это разбивается о скалу, которая старше любой империи и будет стоять в необъяснимой вечности, когда Биг-Бен давно развалится.

«Крокодил Данди» (1986)
Crocodile Dundee

Нью-йоркская журналистка (Линда Козловски) приезжает в австралийскую глушь за интервью с местной легендой — охотником на крокодилов по прозвищу Данди (сосценарист Пол Хоган), который, натурально, спасает ее от крокодила, знакомит с аборигенами и улыбается своей улыбкой из туристической рекламы.

Девушка в ответ приглашает его в гости в Нью-Йорк, где развивается классический сюжет «деревенский валенок в большом городе». Но каменные джунгли с их бандитами, бездушными миллиардерами и злыми улицами не знают, с кем связались.

Безоговорочный хит советского и мирового проката, по которому можно было бы решить, что локальное инди продалось за голливудские деньги. На самом деле — нет.

Новая волна искала австралийскую идентичность через боль, Данди находит ее через ухмылку и культовую шляпу акубра модели «The Croc» с околышем из кожи крокодила и настоящими крокодильими зубами, которой герой то прикрывает причинное место в ванной, то сбивает с ног грабителя, то пугает таксистов со своим «G’day».

Ромком не особенно получился — критики, включая Роджера Эберта, отмечали, что между героями слабая химия. Но это и не ромком, а продажа национального мифа. Хоган не издевается над австралийцами — он издевается над американцами, которые готовы купить любой товар, если его подать как экзотику с улыбкой на миллион.

«Моя блестящая карьера» (1979)
My Brilliant Career

Сибилла Мелвин (Джуди Дэвис) живет на ферме в глубинке, мечтает о карьере в искусстве и ненавидит доить коров, что составляет добрую часть ее жизни. Когда состоятельная бабушка, словно по волшебству, забирает ее к себе, избавляя от коров, от девушки требуется только одно — удачно выйти замуж. Находится идеальный кандидат Гарри Бичем (Сэм Нил) — богат, добр, влюблен. А Сибилла совершает поступок, за который сегодня фильм обвинили бы в крайнем воукизме.

Усыпанное номинациями и премиями феминистское высказывание большой австралийской режиссерки Джиллиан Армстронг и единственный фильм, где Сэм Нил играет красивую мебель. Солирует великая артистка Дэвис, для которой это было всего второе появление на экране, сразу же застолбившее ей место в мировом кино.

Сегодня мы привыкли к сильным независимым героиням, но Сибилла остается одной из самых интересных. Она слишком умна для прислуги, слишком бедна для аристократии, слишком независима для того, чтобы быть чьей-то женой. А еще импульсивна, эгоистична, невыносима и со всем этим заставляет признать, что ее идиотское, по сути, решение — единственное верное для этой женщины.

«Год, когда у меня ломался голос» (1987)
The Year My Voice Broke

Глубинка, 1960-е. Тощий, нескладный, пухлощекий, тридцать три несчастья подросток Дэнни (Ноа Тейлор) с детства влюблен в свою подругу Фрейю (Лоэн Кармен). Она бойкая блондинка в ярких платьях, а поскольку девочки взрослеют быстрее мальчиков, юноша с тревогой осознаёт растущую между ними пропасть. Неловкий первый поцелуй ничего не решает — девушка уплывает в объятия отморозка в кожанке, который изображает из себя голливудского бунтаря без причины (Бен Мендельсон).

Самый пронзительный фильм главного режиссера «ряби» Джона Дайгана, который в 60-х бунтовал против системы и менял мир к лучшему, а потом несколько десятилетий снимал о разочаровании своего поколения в себе — поскольку мир не поменялся.

У редкого кинематографиста тяжесть взросления ощущается с такой силой. Это попытка предъявить не миру, а себе — пожалуй, даже слишком безжалостная.

Тейлор тут — герой Годара, ясное дело, а фильм снят с меланхолической красотой новой волны, в галлюциногенном австралийском цветокоре. За красотой — звериный оскал провинции без намека на ностальгический флер, что тоже редко случается у авторов, вспоминающих молодость. На выходе — душераздирающая повесть о первой любви, где свобода в ярких платьях исчезает в неизвестном направлении, оставляя воспоминания и грусть. Кто-то даже скажет, что это и есть взросление.

«Мертвый штиль» (1988)
Dead Calm

Джон (Сэм Нил) и Рэй (21-летняя Николь Кидман в первой большой роли) уплывают в море на яхте, чтобы пережить смерть сына. Море, солнце и вода не помогают, а давят, оба балансируют на грани нервного срыва, когда к яхте подплывает лодка с красавцем, который явно не в себе (Билли Зейн). Он утверждает, что на его шхуне все умерли от пищевого отравления. Решив, что выбрасывать его назад в море — это слишком, жена остается с ним наедине, а муж отправляется на разведку.

С этого момента всё начинает тонуть, образовывая самый нездоровый трисам в истории кино.

Режиссер — будущий голливудский мэтр Филипп Нойс, продюсер — создатель «Безумного Макса» Джордж Миллер, Кидман и Зейн после фильма сразу стали звездами и уехали покорять Америку. Но работает культовый сурвайвал не благодаря, а вопреки. Гарпуны, морские узлы, пуля в рот — трюкачество. Секс между Кидман и Зейном — эксплуатация. Зейн иногда ломает четвертую стену и смотрит маньяческим взглядом, а ясно про него всем, кроме главных героев. И все равно страшно.

От андеграунда осталось мало: воспаленная палитра да одиночество, стигма лучшего австралийского кино, не исчезнувшая, даже когда осси научились работать в голливудских жанрах.

Враг в австралийских фильмах всегда не снаружи, а внутри.

Внутри яхты, внутри головы, внутри брака, который разваливается после смерти ребенка. Борьба за выживание как психотерапия — радикальная находка фильма, слишком ошеломляющая, чтобы оспаривать. Обычно в таких ситуациях люди десять лет пьют, потом разводятся или стреляются. Как нам советуют — лучше в маньяка.

«Сирены» (1994)
Sirens

Священник (Хью Грант, который вот-вот станет суперзвездой) и его жена (Тара Фитцджеральд) приезжают в поместье скандального художника Нормана Линдсея (Сэм Нил), чтобы наставить его на путь истинный и уговорить убрать с выставки богохульное распятие. Художник живет в окружении нимф (одна из них — топ-модель Эль Макферсон), рисует голых женщин и предается бесстыдному гедонизму. Гостей все это, разумеется, быстро начинает засасывать, зрителя — еще быстрее.

К 90-м Джон Дайган перестал оплакивать юность и наконец перешел к взрослению, обнаружив, что только оно может принести настоящую радость жизни. Особенно если не стесняться — тут минут десять разлегшиеся на покрывале в саду модели говорят о щекотке, подразумевая под этим разнообразные квир-действия. Нил редуцирует своего Омена до доброжелательного языческого сатира, и пронзительные голубые глаза артиста в кои-то веки не пугают, а горят веселым огнем.

Грант уже опробовал в «Горькой луне» роль ханжи, созревшего для греха, но у Поланского была мелодрама об истинной страсти, а у Дайгана, будь он менее интеллектуальным, получилась бы эротическая комедия, в которой Австралия опять побеждает Англию с разгромным счетом. Еще бы — вы видели Эль Макферсон?