«Сила жизни возобновилась во мне»: как знаменитые люди справлялись с тревожными расстройствами

Чарльз Дарвин, ученый-натуралист

Тревожное расстройство

После возвращения из затянувшегося кругосветного путешествия Дарвин все чаще сталкивался с проблемами со здоровьем, которые ограничивали его деятельность. С 1842 года он жил с семьей в загородном доме, предпочитая сравнительно уединенный образ жизни, хотя продолжал путешествовать по Англии и поддерживать научные контакты.

В 1997 году исследователи Томас Барлун и Рассел Нойес опубликовали в JAMA статью, в которой предположили, что Дарвин мог страдать паническим расстройством с агорафобией. Эта гипотеза остается предметом научной дискуссии.

Трудности

Симптомы включали приступы сильной тревоги, часто сопровождавшиеся учащенным сердцебиением и одышкой. Тревога усиливалась страхом того, как научное сообщество воспримет его переворотные идеи об эволюции. Он беспокоился о детях, о работе, о сроках, о репутации и — почти всегда — о своем здоровье.

Как он справлялся

Дарвин продолжал работать, несмотря на болезнь. Он превратил свой дом в исследовательскую станцию, где мог трудиться в изоляции, но при этом поддерживать научную деятельность через переписку с коллегами. Затворнический образ жизни позволял минимизировать триггеры тревоги и сосредоточиться на деле.

В чем был ресурс

Дарвин нашел для себя точку опоры — свою научную работу. Во время пятилетнего кругосветного путешествия он накопил столько наблюдений, что их хватило на 22 года осмысления — и в итоге на теорию эволюции.

В терапии принятия и ответственности, разработанной Стивеном Хейзом, это называется переходом от жизни, управляемой тревогой, к жизни, управляемой ценностями. Человек перестает ждать, пока тревога уйдет, чтобы начать жить, и начинает действовать в соответствии со своими ценностями — даже когда тревога присутствует.

Хейз использует метафору: тревога — как тяжелый рюкзак. Можно всю жизнь ждать, пока он станет легче, а можно надеть его и пойти туда, куда важно.

Мэй Беренбаум, энтомолог

Тревожное расстройство

Профессор Иллинойского университета в 2014 году получила Национальную научную медаль США — высшую награду страны за достижения в науке. Она изучает химическое взаимодействие растений и насекомых, а также причины сокращения популяций пчел. Парадоксально, что Беренбаум была энтомофобом большую часть своей ранней жизни: «С самого детства я любила природу. Любила большинство животных и растений, но примерно со второго класса у меня развилась огромная боязнь насекомых».

Трудности

При поступлении в Йельский университет на биологический факультет Беренбаум фактически посмотрела своему страху в лицо. Единственным подходящим ей по расписанию курсом для углубленного изучения оказался курс, посвященный наземным членистоногим.

Тогда Беренбаум сказала себе: «Ладно, страх происходит от незнания. Может, если пройти курс, я узнаю, каких из них действительно стоит бояться».

Сначала учеба давалась ей очень тяжело. Во время первой лабораторной работы студенты должны были препарировать живого таракана, и Беренбаум чуть не выбежала из аудитории в слезах.

Как она справлялась

Беренбаум не пыталась «перестать бояться» усилием воли, но не бросала обучение. И неделя за неделей она становилась спокойнее: «Не знаю, была ли одна поворотная точка, но был момент во время полевой практики, когда мы брали пробы из ручья. Мы вытащили водный сачок — и разнообразие в этом крошечном участке ручья в окрестностях Нью-Хейвена, в Коннектикуте, оказалось просто ошеломляющим. Это было удивительно, и это был — не люблю это выражение — переломный момент. Но это был важный момент. Я даже не знала, что они там есть, и не просто есть, а в таком изобилии и великолепии».

К концу семестра она твердо решила стать энтомологом.

В чем был ресурс

Беренбаум сформулировала это сама: «Страх в значительной степени происходит от незнания. И чем больше ты знаешь, тем больше можешь понять, что именно тебя пугает». Ее опыт напоминает принцип экспозиции, используемый в когнитивно-поведенческой терапии: постепенное столкновение с объектом страха может способствовать его ослаблению. В случае Беренбаум это происходило не в рамках психотерапии, а благодаря научному интересу и учебе. Сейчас в ее интонации слышатся даже нотки нежности по отношению к тому, что ее пугало: «Всегда должен быть кто-то, кто интересуется этими маленькими существами. Мир не может нормально функционировать без насекомых».

В честь своей энтомофобии она основала один из самых необычных фестивалей в мире, посвященный хоррорам о насекомых, — одновременно развлекательный и познавательный, с ироничным слоганом: «Пугаем широкую публику ужасными фильмами и ужасным кинопроизводством — с 1984 года». На фестивале можно не только посмотреть веселый треш или классику вроде «Империи муравьев», но и посетить «зоопарк» насекомых, попробовать экзотические блюда и классно провести время.

Эмили Дикинсон, поэтесса

Тревожное расстройство

Один из самых трагических и ярких примеров в литературе. В 1854 году, когда ей было двадцать четыре, она написала: «Моя жизнь стала жертвой». Восемь лет спустя она призналась Томасу Хиггинсону, своему будущему редактору: «Я переживала ужас — с сентября — я никому не могла рассказать — и поэтому я пою, как мальчик у могилы — потому что мне страшно».

Поэтессу называют «вероятно, самой известной агорафобичкой XIX века». Клинически подтвердить диагноз невозможно, но в 2001 году, исследуя письма, стихи и биографические свидетельства, психиатр Джон Макдермотт пришел к выводу, что Дикинсон страдала от панических атак.

Трудности

Агорафобия и страх перед незнакомцами сузили мир Дикинсон до размеров дома.

В биографиях поэтессы описано, что к концу жизни она не выходила даже к семейному столу — еду оставляли у двери ее комнаты. Она боялась пойти к портнихе, поэтому одежду подгоняли по меркам ее сестры. Когда приходил врач, разговор вели через посредников. Письма и посылки отправляла семья — иногда им приходилось надписывать конверты за нее. Однажды она не смогла выйти к торговцу, чтобы купить лейку для своей оранжереи, и попросила об этом сестру.

Когда для нее играли музыканты, она оставалась наверху и слушала через стену.

Как она справлялась

Главным делом ее жизни стала поэзия. Она писала почти каждый день, создав около 1800 стихотворений, хотя при жизни опубликовала меньше десяти.

Исследователи называют это «процессом самотерапии через поэзию» — способом «позитивно сублимировать смысл жизни».

В академических работах ее творчество описывают как «болезненный литературный поиск субъектности и акт самотрансценденции», через который она «получила сознательный контроль над своими личными страданиями».

Сюзанна Юхас, исследовательница поэзии Дикинсон, считает: «Она выбрала уединение как стратегию — и для жизни, и для письма». Уединение давало ей пространство для того, что сама поэтесса называла «неоткрытым континентом».

В чем был ресурс

В исследовании 2023 года иракского Университета Аль-Мустансирия, опубликованном под названием «Solitude and Sanctuary», ее уединение описывается как мощная возможность для исцеления, личной трансформации и самопознания.

Практикующий российский врач-психотерапевт Алексей Фонарев пишет: «Она не сражалась с тревогой лобовой атакой. Она заключила с ней перемирие. Она стала летописцем внутренней вселенной. Ее комната стала космосом, а тревога — телескопом, через который она рассматривала душу. Она превратила свою уязвимость в сверхчувствительный инструмент, который улавливал вибрации, недоступные другим».

Микеланджело Буонарроти, титан Ренессанса

Тревожное расстройство

Отмечены случаи, когда «сверхъестественные ужасы, иррациональные и неконтролируемые, вновь и вновь появлялись в жизни Микеланджело». Он осознавал свою «инакость» и пытался с ней жить. В письме к брату он писал: «Не смейтесь надо мной. Не следует смеяться ни над кем», — после того как родные назвали его «сумасшедшим» из-за постоянного беспокойства. Историк Джон Аддингтон Саймондс комментирует: «В постоянном возбуждении этого великого человека не было ничего, над чем можно было бы смеяться. Его скорее следовало пожалеть из-за его несчастных нервов, которые делали его жертвой ужасов, с которыми он тщетно боролся».

Трудности

Из всех гениев, пожалуй, только у Кафки были более сложные отношения с авторитарным отцом. Микеланджело боялся отца и никогда не решался за себя постоять, даже когда взял на себя финансовую ответственность за всю семью, которая редко бывала благодарна.

Художника одолевали подозрения, что конкуренты хотят его убить, что отчасти могло быть правдой, но скорее относилось к иррациональной тревожности. Известны как минимум два эпизода, когда он в приступе паники садился на коня и мчался куда глаза глядят. В пожилом возрасте, богатый и прославленный, он писал депрессивные стихи, жалуясь на одиночество и непонятость.

Как он справлялся

Ментальные особенности парадоксальным образом помогали ему годами удерживать запредельную концентрацию — например, при четырехлетней работе над потолком Сикстинской капеллы, когда увлеченность заставляла его забыть обо всех тревогах.

Он открыто заявлял о собственной гениальности во времена, когда художники и скульпторы еще считались немногим отличающимися от простых ремесленников.

Услышав разговор посетителей, гадающих об авторе «Пьеты», он схватил резец и высек на статуе свое имя, став первым европейским скульптором, подписавшим работу.

Давала утешение и искренняя религиозность, причем в поэзии Микеланджело обращается к Христу не как к строгому судье, а как к милосердному спасителю, а в земном творчестве и любви видит отражение небесной красоты.

В чем был ресурс

Психоаналитик Роберт Либерт считает, что работы Микеланджело — включая выбор античных образцов и композиционные решения — были не просто формальными приемами, а способами бессознательной переработки душевных терзаний.

Случай Микеланджело можно рассматривать как арт-терапию высшего уровня: не имея возможности разрешить внутренний конфликт между верой и подавленными желаниями, он десятилетиями переводил его в материал скульптуры, живописи и поэзии.

Сэмюэл Джонсон, писатель и лексикограф

Тревожное расстройство

Доктор философии Фред Пензель называет автора первого полного толкового английского словаря — ни много ни мало — «святым-покровителем ОКР». Организация OCD-UK, занимающаяся поддержкой людей с ОКР, приводит его случай как один из наиболее документированных исторических примеров благодаря свидетельствам его биографа Джеймса Босуэлла. Современные исследователи предполагают, что Джонсон мог страдать не только ОКР, но и синдромом Туретта.

Трудности

Знаменитые «странные жесты» писателя даже запечатлены на портрете кисти Рейнолдса. Перед порогом он разворачивался, кружился, выполнял тщательно продуманные ритуальные жесты руками и затем совершал высокий прыжок через порог. Во время прогулок дотрагивался до каждого столба, если пропускал — возвращался. Никогда не наступал на трещины между плитами и всегда считал ступени. По собственному признанию, его мучили навязчивые мысли, которые он называл «тщетными страхами».

Как он справлялся

Джонсон блестяще сформулировал принципы самотерапии:

«Человек, столь пораженный, сэр, должен отвлекать тревожные мысли и не должен с ними бороться. Пытаться передумать их — это безумие». Он советовал «устроить как можно больше убежищ для своего ума, как можно больше вещей, к которым он может улететь от самого себя».

Для отвлечения он активно вращался в обществе и даже стал популярным в свете.

Литературный труд давал ему чувство контроля. Его словарь, эссе и редакция произведений Шекспира создавались в значительной степени в периоды обострений. Босуэлл описывал его потребность «разделить путаницу своих чувств и свести их к управляемым единицам» — это проявлялось в постоянном обращении к счету: «В этом, сэр, и польза счета. Он приводит все к определенности, что прежде неопределенно плавало в уме». За столетия до появления психотерапии он открыл для себя пользу физической активности и старался каждый день подолгу гулять.

В чем был ресурс

Способы, к которым Джонсон прибегал интуитивно, во многом совпадают с тем, что современная психотерапия называет переключением внимания и использует в лечении ОКР, чтобы научить человека отвлекаться от навязчивых мыслей. Исследователь Артур Шапиро, специалист по синдрому Туретта, называет Джонсона «наиболее выдающимся примером успешной адаптации к жизни, несмотря на недуг».

Лев Толстой, писатель

Тревожное расстройство

В истории русской литературы есть произведения двух великих авторов с одинаковыми названиями — «Записки сумасшедшего». В отличие от произведения Гоголя незаконченная повесть Толстого малоизвестна. Его начатые в 1884 году «Записки» увидели свет лишь спустя много лет, и во многом это переосмысление Толстым эпизода в сентябре 1869 года, когда писатель остановился на ночь в гостинице Арзамаса. В письме жене Софье Андреевне он признавался: «Но вдруг на меня нашла тоска, страх, ужас такие, каких я никогда не испытывал». Позднее похожие состояния повторялись. Сын писателя Сергей Толстой вспоминал, что отец называл их «арзамасской тоской».

Психиатры предлагали разные объяснения его состояния. В 1913 году Николай Осипов рассматривал его в рамках психоаналитической концепции «истерии страха», а в 1925 году Геннадий Сегалин выдвинул гипотезу об аффективной эпилепсии. Психоаналитик Моисей Вульф признавал наличие невротических симптомов, но возражал против сведения духовного кризиса писателя к психическому заболеванию.

Трудности

Приступы ужаса настигали Толстого даже в периоды внешнего благополучия. У него были семья, литературная слава, достаток, титул, но мысль о неизбежности смерти порой лишала все это смысла. В «Исповеди» он описал глубокий кризис, во время которого мучительно искал ответ на вопрос, зачем жить, если все неизбежно закончится смертью.

Страх сопровождался мучительной невозможностью переносить одиночество. После арзамасского приступа Толстой писал жене, что может оставаться один, когда постоянно занят, но без дела одиночество становится для него невыносимым. В том же письме он признавался, насколько сильно нуждается в близости жены и детей.

Как он справлялся

Первый приступ внезапно прошел сам собой. Толстой вскочил и приказал запрячь лошадей, чтобы уехать из гостиницы. Пока лошадей готовили, он заснул и, по собственным словам, проснулся здоровым. На следующий день страх вернулся, но значительно слабее. Толстой написал, что был к нему подготовлен и не поддался. В дальнейшем опорой для него стала работа и постоянная занятость. В письме 1869 года он противопоставлял бездействие активной жизни, наполненной делами.

Со временем он пытался изменить отношение к пугающим мыслям. В дневнике 1896 года он описал, как однажды испугался темноты, не сумев найти спички. Он напомнил себе, что собирается принять неизбежность смерти, по сравнению с чем потеря спичек не так страшна. Вразумив самого себя, он записал: «У меня уже нет теперь этого страха, напротив, то, что было страхом, стало успокоением, осталась только привычка страха».

В чем был ресурс

Главной опорой Толстого постепенно стало ни много ни мало обретение личного смысла жизни. В «Исповеди» он рассказывал, как разочаровался в попытках найти ответ на мучившие его вопросы исключительно с помощью философии и науки.

Выход он увидел в жизни простых людей, которые трудились, любили, заботились о близких и принимали смерть как часть человеческого существования.

С этой мыслью мы хорошо знакомы по образу Платона Каратаева из «Войны и мира». Толстой видел в нем олицетворение простоты, смирения, мудрости и стойкости — «всего русского, доброго и круглого»:

Писатель связывал осмысленную жизнь с трудом, милосердием и служением другим. Эта идея получила художественное воплощение в позднем рассказе «Хозяин и работник», где герой перед лицом смерти преодолевает собственный эгоизм, спасая другого человека.

В современной терапии принятия и ответственности можно найти созвучную мысль: человеку не обязательно сначала избавляться от тревоги, чтобы жить в соответствии со своими ценностями. Именно путь нравственного поиска помог писателю, заключившему в «Исповеди»: «Итак, сила жизни возобновилась во мне, и я опять начал жить».