Розги, молитва и рвотный корень: способы лечения депрессии в Средние века

Конечно, в Средневековье не существовало слова «депрессия». Этот термин (от лат. deprimo — давить, подавлять) вошел в широкое употребление лишь в конце XIX — начале XX века с развитием психиатрии.

Однако о расстройствах настроения писал еще Гиппократ, выделяя их в отдельное заболевание — меланхолию. В «Корпусе Гиппократа» — сборнике из примерно 60 медицинских трактатов, написанных разными авторами гиппократовской школы, можно найти такие описания меланхолии: страдающие ею «боятся света и избегают людей, они полны всевозможных опасений, жалуются на боли в животе, словно их колют тысячами мелких иголок. Иногда им снятся тяжелые сны, а наяву они видят образы умерших».

Забавно, как долго человечество верило, что человеческая природа — это, по сути, химическая лаборатория, где вечно что-то плещется. Эта концепция, названная гуморальной теорией, тоже была придумана в Античности и держала в заложниках умы вплоть до XVIII века. Считалось, что все наше «я» — это просто баланс жидкостей, в котором особую роль играла черная желчь. Наша «меланхолия» производна от двух греческих слов: μέλαινα (мелайна, «черная») и χολή (холэ, «желчь»).

Воображение древних рисовало ее не просто темной, а какой-то дегтеобразной, густой и вязкой настолько, что эскулапы того времени, видимо, ломали свои врачебные инструменты в попытках ее вывести.

А сделать это надо было обязательно. Ведь в противном случае она поднимется прямиком в голову, завладеет разумом и погрузит душу во мрак. Сначала у человека будет грустное и тоскливое настроение, затем привычные радости перестанут приносить удовольствие, испортится сон, аппетит, появится усталость, а после всего этого он и вовсе не захочет жить.

Если жизнь подкидывает тебе лимоны, сделай из них слабительное

В массовом сознании Средневековье обычно ассоциируется с кострами инквизиции. Но давайте-ка притормозим этот конный кортеж стереотипов. Здесь есть один важный исторический нюанс, о котором часто забывают. Раннее Средневековье — по иронии судьбы период почти полной свободы от тех суеверных эксцессов, которые расцветут буйным цветом в позднейшие времена. В те века, когда Европа только приходила в себя после падения Рима, к больным меланхолией относились скорее со смесью страха и жалости. Их, как и сумасшедших и умственно отсталых, считали странными, «божьими людьми» или просто несчастными.

Монастыри в этой схеме играли роль средневековых хосписов и гостиниц. Туда постоянно стекались паломники — грязные, больные, часто умирающие прямо на пороге. Кому-то нужно было за ними ухаживать. Так и появились первые приюты.

Во главе этих богаделен ставили особого ученого монаха, отличающегося способностью разбирать каракули в древних рукописях Галена, а потому слывшего местным светилом медицины.

Вскоре уход за больными превратился в настоящее корпоративное ремесло. Бенедиктинцы поставили его на поток, представив в качестве акта христианского милосердия. Алексийцы, иоанниты и госпитальеры пошли еще дальше, создав целые рыцарско-медицинские ордена. Заботиться о тех, кому нужна помощь, стало их профессией и святым долгом.

Получив в наследство от предыдущих эпох теорию жидкостей, медики раннего Средневековья заточили весь свой арсенал лекарств под единственную задачу — прочистить засор, вывести дурную жидкость и вернуть «сокам» их первозданную гармонию. Поэтому методы были соответствующими.

Изоляция и путешествие в один конец

Меланхолия в семье — досадное недоразумение. Если больной был буйным и пытался причинить себе вред, то его просто прятали с глаз долой. Семья побогаче — в дальних покоях, дальних владениях или монастырских приютах. Кто победнее — в сарае или чулане.

К тихим меланхоликам относились более прагматично. Семья собирала такого больного в дорогу с каким-нибудь поручением: отвезти подарок любящей тетушке в соседний город или помолиться святым местам. Это был эффективный способ сплавить проблемного родственника. Ведь мало ли что там с ним в дороге может случиться? Есть шанс, что он вообще не вернется.

Кровопускание (венесекция)

Излюбленным средством от тоскливого настроения (да и вообще от всего) в Средневековье было кровопускание. Пациенту перевязывали руку жгутом (или просто просили сжимать и разжимать кулак), чтобы вены как следует набухли. Лекарь выбирал «правильную» вену и быстрым движением делал надрез.

Определенная порция крови выпускалась в специальную чашу, а затем рану перевязывали. Пациент слабел, бледнел и, возможно, даже на время забывал о своей тоске — просто потому, что на нее не оставалось никаких физических сил.

Диета

Главным врагом ментального здоровья объявлялась горячая пища. Логика была безупречной в своей средневековой простоте: переваривание такой еды порождает горячий сухой пар. Этот пар, словно ядовитый туман, поднимается вверх, прямиком к мозгу, и разжигает там огонь черной желчи.

Поэтому первым делом от тоски прописывали охлаждающую и увлажняющую диету: фрукты и овощи, содержащие много влаги, ячменную холодную кашу, а также полное отсутствие вина.

В качестве терапевтического средства от меланхолии, вызванной тоской по ушедшим друзьям, в старинных медицинских трактатах также упоминается употребление свиного сердца, начиненного смесью лекарственных растений.

Слабительные и клизмы (клистиры)

В качестве рвотного средства в раннем Средневековье чаще всего использовали порошок корня белой чемерицы (Veratrum album) или копытца европейского (Asarum europaeum). Употребление этих растений могло легко привести к летальному исходу из-за остановки сердца или паралича дыхательной системы. Но чего не сделаешь ради поднятия настроения?

Что касается клизм, то они в то время представляли собой конструкцию, тоже унаследованную от Античности: сосуд и трубка, через которые лекарь заливал лечебные жидкости и отвары. Сосуд чаще всего был глиняным с характерной конической воронкой, а трубка делалась в основном из тростника, металла или рога животного. После такой процедуры тоску, конечно, как рукой снимет.

Грустишь? Значит, в тебе слишком много греха

Условные XI–XIII века Высокого, или Классического, Средневековья — это время, когда власть церкви в Европе усиливается, в том числе в сфере медицины.

В этом контексте меланхолия рассматривалась не как болезнь тела, а как тяжкий духовный недуг.

Григорий Великий, один из наиболее авторитетных отцов Церкви, закрепил в западной традиции учение о семи главных пороках. Уныние сблизилось с acedia — особым состоянием духовной вялости, отвращения к молитве и равнодушия к благому. Для аскетов и монахов это было не просто плохое настроение, а опасная внутренняя сухость: тот самый «недуг полуденного демона», о котором писал Иоанн Кассиан, заимствуя образ из Псалтыри.

Ацедия вела к утрате душевного огня и опасной неспособности молиться всем сердцем.

Мистик и святая Хильдегарда Бингенская пошла еще дальше, увязав меланхолию с самим грехопадением: после вкушения запретного плода Адам «заразился» этой болезнью, которая стала первопричиной смертельной тоски, печали и страха, терзающих человечество с тех самых пор.

Раз уж болезнь — это происки дьявола или, на худой конец, наказание за грехи, то и лечение должно быть соответствующим. Никакие травки и клизмы тут не помогут. Цель была не починить сломанный механизм тела, а вернуть заблудшую душу к Богу.

Экзорцизм

Изначально обряд экзорцизма затевался церковью в качестве генеральной уборки перед крещением, но в VII–VIII веках он выделился в самостоятельный ритуал — борьбу с дьяволом за человеческую душу.

Обряд состоял из чтения молитвы, окропления святой водой и личного обращения к демонам с просьбой покинуть душу несчастного. Во второй половине XII века описания эпизодов изгнания стали более детальными. К ним также добавились телесные пытки.

Логика была одновременно проста и пугающа: если святая вода жжет бесов, то и физическая боль должна быть для них невыносимой. Так что плохое настроение, что называется, было бы неплохо как следует выпороть. Или прижечь раскаленным железом.

Паломничество

Святая земля, мощи мучеников или молитва на могиле святого — все это в ту эпоху было буквально пропитано божественной силой, которая способна очистить душу от грехов, а заодно и от пониженного настроения. Да и вообще, что может быть лучше, чем духовный детокс? Особенно когда вместо смузи из сельдерея — дорожная пыль и молитвы.

Покаяние

Если меланхолия — это грех, то надо в нем как следует покаяться: сходить на исповедь, где священник пропишет курс «духовных упражнений»: сотни земных поклонов, суровый пост, часы молитв на коленях и прочие душеспасительные развлечения. Считалось, что через страдание и унижение душа очищается и меланхолия отступает. Если же нет… что ж, значит, мало страдал. Просьба зайти на второй круг.

Работа

Опытные монахи знали: лучшее лекарство от тоски — работа. Легенда об отшельнике, который сжигал только что сплетенные корзины и тут же начинал плести новые, — это идеальный рецепт. Короче говоря, сизифов труд как терапия: монотонное действие не оставляет ни единого шанса мрачным мыслям.

Не в коня корм, а в ферзя: лечим хандру по-умному

Позднее Средневековье — эпоха, когда старый мир начал давать трещины под ударами чумы, Столетней войны и кризиса феодализма. Эти тектонические сдвиги затронули и медицину. Лечение меланхолии перестало быть исключительно церковным делом и зависело от того, к кому попадал больной: к сельскому священнику, университетскому доктору или врачу на службе у аристократа.

С одной стороны, все прошедшие века привели медицину к экстремальной жестокости. Микс экзорцизма и гуморальной теории породил чудовищные телесные практики.

Больных секли розгами до крови, кололи шипами и обкладывали горчичниками, чтобы «растрясти» меланхолический застой. В ритуале изгнания бесов пытка окончательно закрепилась как единственный способ заставить демона покинуть душу. Но одновременно с этим уже пробивались ростки более гуманного подхода.

Например, Микеле Савонарола, итальянский врач и дедушка великого реформатора Джироламо Савонаролы, утверждал, что боль лишь ожесточает больного и доводит его до бешенства. Вместо пыток он предлагал нормализовать покой и сон, рекомендуя поселить больного в прохладном месте у реки и раскачивать на висячей койке, подобно младенцу в колыбели.

В научной медицине наблюдается растущий интерес к трудам арабских ученых. Эти знания начали проникать в Европу еще в X–XI веках, однако их дальнейшее распространение было ограничено из-за доминирования религиозной доктрины. Так, например, знаменитый Авиценна считал, что если у человека тоска-печаль, то не надо его запирать в темной келье. Наоборот, такого больного нужно срочно тащить на праздник и петь ему песни.

Хали-Абас, багдадский врач X века, заметил, что меланхолия часто накрывает людей в самый разгар пубертата. И предлагал не пороть за это розгами, а просто разговаривать и обсуждать проблемы (почти как у нас, но только без антидепрессантов).

Ар Раз, ученый-энциклопедист, врач, алхимик и философ, пошел еще дальше, рекомендуя посадить отъявленных меланхоликов за шахматы. Чтобы мозг концентрировался на игре, а не на грустных мыслях.

Несмотря на некоторый прогресс в умах отдельных ученых, подходы к лечению меланхолии менялись очень медленно. Лишь к XVII веку появились более систематизированные работы, например, трактат Роберта Бертона «Анатомия меланхолии», который учитывал как физиологические, так и социальные причины состояния. Но это уже другое время и другая история.