Парки и зоны отдыха: 6 фильмов о садах для симуляции целительной прогулки 

«Таинственный сад», 1993

The Secret Garden

Маленькую Мэри (Кейт Мейберли) после смерти родителей в Индии отправляют к депрессивному дядюшке (Джон Линч) в замок на болотах, но тот заперся в комнате со своими воспоминаниями и племянницу видеть не хочет. Вместо теплых семейных уз ребенка ожидает британская суровость от домомучительницы в черном (Мэгги Смит), а еще в доме, видимо, живут привидения, — за стеной спальни кто-то плачет.

Плачет, как выясняется, мальчик Колин с душераздирающими голубыми глазами (Хейдон Праус), который никогда не вставал с кровати. Мэри не то чтобы ангел, но вытаскивает найденыша на улицу, и вместе с еще одним парнишкой (Эндрю Нотт), который умеет разговаривать с животными (или очень хорошо делает вид), ребята находят секретный сад.

Детское авторское кино — штука редкая даже в советском кинематографе. Но это именно оно, от резковато-поэтичной, не чурающейся экспериментов и мрачности Агнешки Холланд. 

Рекламировать фильм просто: профессор Макгонагалл строит по струнке детей в заброшенном Хогвартсе. Но все на самом деле красивее, глубже и где-то даже волшебнее. 

Фильм не спешит радовать: первые полчаса вы мерзнете душой и телом, но когда сад начинает цвести, вы понимаете, что магия — в человеческом тепле. И в том, чтобы просто копаться в земле, поливать, ждать, надеяться, верить. В конце вы выдыхаете, как будто сами десять лет провели взаперти и наконец вышли на солнце.

«Фантастическая любовь и где ее найти», 2016

This Beautiful Fantastic

Фантазерка Белла (Джессика Браун-Финдли, леди Сибил из «Аббатства Даунтон») работает в библиотеке, пишет детскую книжку и боится растений — до такой степени, что сад перед ее домом превратился в филиал джунглей Амазонки: сорняки выше человеческого роста, лопухи размером с зонтик и общая атмосфера постапокалипсиса. Соседи в ужасе, лендлорд в ярости, а девушка сидит в своей идеально чистой квартирке и раскладывает книги по алфавиту, потому что мир снаружи слишком непредсказуемый.

Белле ставят ультиматум: либо она приводит сад в порядок за месяц, либо вылетает на улицу. Тут на сцену выходит сосед — старый ворчливый вдовец (великий Том Уилкинсон, не укравший сцены только у роз), который знает о растениях все, ненавидит людей и в силу скандальности потерял повара (Эндрю Скотт, чистый Мориарти, только добрый и готовит суп). Дальше социопаты ищут общий язык через грязь, семена и совместное ворчание, а у Беллы появится муза (Джереми Ирвин).

Британская драмеди, которая стремится быть настолько weird, quirky и британской, насколько возможно, — и преуспевает. 

Белла — Амели наоборот: боится микробов, страдает ОКР, должна казаться релевантной всем социально неловким (разве что выглядит как фея благодаря красавице Браун-Финдли). Скотт — в принципе странный и ужимает здесь свою гениальность, чтобы не отсвечивать. У Ирвина кудряшки и нердовские очки, словом, все чудаки и гордятся. Уилкинсон в розовой рубашке — старая добрая Англия, которую мы потеряли со времен Диккенса, но вот, кажется, опять нашли. Очень милое, воодушевляющее feel good кино.

«Версальский роман», (2014)

A Little Chaos

В 1682 году Людовик XIV (Алан Рикман в своем втором и последнем режиссерском проекте) решил, что Париж ему надоел и пора с этим что-то сделать. И сделал — начал строить Версаль. Туда приезжает похоронившая семью скорбная архитекторша с визионерским видением (Кейт Уинслет на четвертом месяце беременности, скрытом под фижмами), чтобы исправить в королевском саду все то слишком идеальное, выверенное и гармоничное, что успел сделать ее начальник Андре Ленотр (Маттиас Шонартс).

В фильме есть сцена, когда Уинслет приходит в сад, где на лавочке сидит уставший Рикман без парика. Она не знает, что перед ней король, и они разговаривают о порядке, хаосе, главном вопросе жизни, вселенной и всего такого, «о туфлях, башмаках, сургуче, капусте, королях» — на самом деле совершенно неважно. 

Важно лишь то, что в кадре отчетливо витает ощущение смерти, не только над Людовиком, у которого гниют ноги. И этой смертной тени Рикман в своем маленьком костюмном фильме противопоставляет… труд.

Уинслет сажает цветы. Поливает их. Ждет, когда они вырастут. Она не знает, вырастут ли. И никто не знает, о чем сообщает нам Стэнли Туччи (королевский брат), который украшает все, к чему прикасается (тут он говорит правдивые гадости):

 «Все, что ты строишь, однажды зарастет травой».

Однажды зарастет. Но Рикман, каждое явление которого — как удар под дых, предлагает все же сажать, и взращивать, и строить. Потому что это и есть жизнь.

«Волшебный сад Тома», 1999

Tom’s Midnight Garden

В 1950-х годах мальчик Том (Энтони Уэй) приезжает в гости к родственникам и обнаруживает, что у них нет сада. Это катастрофа. Потому что в Англии без сада — все равно что без чая. Но Том находит выход: он ждет, пока часы пробьют тринадцать, и попадает в викторианский сад, где знакомится с девочкой Хэтти (Флоренс Хот). Они вместе играют, катаются на коньках, и происходит все то, что должно произойти. Вот только время в саду течет иначе, и Хэтти взрослеет быстрее, чем Том.

Детское кино со слабыми даже по своим временам спецэффектами, оставляющее после себя странное щемящее чувство, которого вроде бы быть не должно. 

Ослепительно красивая Грета Скакки (тетя главного героя) нестерпимо миловидно улыбается. Уэй до фильма пел в хоре, и это по нему видно: таких положительных мальчишек время оставило в 1950-х. Вместо игры юноша в основном очаровательно машет ресницами. Снято за копейки. И все это вдруг оказывается неважным, потому что сад не в компьютере и даже не природе — он в голове. Где осталось детство, и первая любовь, и какими мы были, когда часы били тринадцать.

«Смелость быть диким», (2015)

Dare to Be Wild

Мэри Рейнольдс (Эмма Гринвелл) разговаривает с духами природы (те не отвечают) и работает в питомнике, где всё стригут под линейку, а она предлагает кельтское святилище с диким вереском и пастбищем для овец. Босс сначала сажает ее за кассу, потом ворует ее идеи и выгоняет, бойфренд бросает, напыщенный злодей-председатель цветочного шоу в Челси (Алекс Маккуин) смотрит на ее проект «Сад Духов» как на личное оскорбление. Но девушка не сдается и, заручившись поддержкой фотомодельного эколога (Том Хьюз), дает голоса плакучим ивам и 200-летнему боярышнику.

Красивейший мотивирующий спич по реальной истории ирландской ландшафтной дизайнерки, которая хотела вернуть современные сады назад, к природе, — без пестицидов, вылизанных газонов и коммерческого флера.

Кино дебютное, поэтому сразу и ученическое, и наивное, и заставляет в себя поверить. Упрямая воодушевленная героиня одержимо выкапывает папоротники и собирает мох с камней на ирландских болотах, потом едет в Эфиопию и учится слушать деревья, как персонажи «Игры престолов», борется с бюрократами, ищет спонсорство и доверяет миру.

Девушка пишет записку вселенной «Спасибо за золотую медаль на цветочном фестивале в Челси», вешает ее на холодильник и перечитывает, когда опускаются руки. Циник в нас недоверчиво хмыкнет, но Рейнольдс свой сад на самом деле создала и мечту осуществила. Покажите фильм мечтателю внутри вас. 

«Мой Аттила Марсель», 2013

Attila Marcel

Лишившийся в детстве родителей Поль (Гийом Гуи) живет с двумя одинаково одетыми тетушками-аристократками (Бернадетт Лафон и Элен Венсан), затюкавшими его своей любовью до состояния Шелдона из «Теории Большого взрыва». В возрасте Христа он не знает ни жизни, ни мира, а лишь прилежно играет на пианино в школе тетушкиных танцев, почти не покидая пределы дома. Знакомство с экстравагантной соседкой-знахаркой (Анн Ле Ни), готовящей галлюциногенные чаи в своей квартире с повышенным озеленением, отправит героя в прошлое, чтобы он разобрался в себе.

Режиссер великого «Трио из Бельвилля» Сильвен Шомэ перешел в игровое кино из анимации, но ее не потерял. Париж — сюрреалистический, персонажи мультипликационные, а камера будто подсматривает за героями с близкого расстояния, создавая ощущение камерности и предметного уюта. Рояль с резьбой, укулеле, растения в кадках, чаепития в саду быстро превращаются в реальность самого зрителя.  

В этой театральной декорации люди-маски играют комическую трагедию запущенного невроза, который может вылечить психотерапевтическая работа с детскими травмами — а может и не вылечить. 

Шомэ не настолько сентиментален, чтобы давать гарантии. Но дает надежду: одиночество здесь — не свойство души, а запущенная проблема. Может, она не решается слишком легко, но природа, как нам подсказывают, в любом случае полезна.