Вдохновение капитана Бадигина. Как капитан-полярник стал автором приключенческих бестселлеров

Магия рассказа

Как-то я, двенадцатилетний пацан, копался в дедушкиной библиотеке, и попалась мне в руки книжица 1957 года издания — «Покорители студеных морей». На затрепанной обложке угадывался рисунок: башни старинной крепости, напротив река с плывущими по ней большими трехмачтовыми ладьями. Я был очень начитанным подростком, но имя автора — К. Бадигин — ничего мне не сказало. Тем не менее я взялся за чтение… и провалился в поистине волшебную реальность.

На тот момент, в самом начале 90-х, я еще не был знаком с литературой в жанре фэнтези — она появилась в моей жизни спустя пару лет. Так вот, «Покорители студеных морей», хотя формально они обладали всеми признаками исторического романа, оказали на меня почти такое же воздействие, как чуть позже Толкин, Сапковский, Урсула Ле Гуин и Перумов.

Бадигин нарисовал увлекательный мир, живущий по своим законам, ничуть не похожий на современный — и населенный необыкновенно колоритными персонажами. С одной стороны, это вроде бы русская история, а с другой — открывшаяся с совершенно неожиданной стороны.

XV век, Новгородская республика, соперничающая с Ливонской конфедерацией; бояре и рыцари, купцы и ремесленники, мореходы и шпионы; заговоры и интриги, достойные Джорджа Мартина. В романе шикарно была проработана приключенческая составляющая и, выражаясь языком современных ролевиков, «боевка».

Сюжет закручен вокруг заговора, устроенного ливонскими рыцарями, которые хотят захватить власть в Великом Новгороде. В город прибывает посол Тевтонского ордена, Эйлард Шоневальд. Его цель — перетянуть влиятельных новгородских бояр на свою сторону и путем обмана и заговоров ослабить позиции республики в регионе. На руку ливонцам играет разразившийся в Новгороде голод. Ливонцам противостоит старый опытный купец и мореход Труфан Амосов. Он снаряжает большую экспедицию, которая из Новгорода реками добирается до Белого моря, а далее на больших океанских ладьях плывет вокруг Скандинавии, закупается там пшеницей — и через Балтику доставляет ее в родной город.

Ливонцы делают все возможное, чтобы сорвать экспедицию: их интригами на пути Амосова и его людей встают самые разные противники — и живущие в лесах язычники; и свирепые шведы-завоеватели; и страшные балтийские пираты, называющие себя «друзьями Бога и врагами всего мира». В книге была какая-то свежесть, а еще крайне необычным показалось то, что русская история здесь представлена отнюдь не в привычном москвоцентричном ракурсе. То есть Москва уже вполне себе существует, но она со своим великим князем находится где-то там, на очень дальнем плане. А здесь Новгород, где власть вершат бояре, купцы, местный архиепископ и бурливое, мятежное, словно стихия морская, народное вече…

В общем, «Покорители студеных морей» мне очень понравились. Потом я их неоднократно перечитывал и, естественно, взялся за поиски других произведений писателя Константина Бадигина. И вскоре в районной библиотеке мне попалась его же книга с обнадеживающим названием — «На морских дорогах». Я набросился было на нее, но уже с первых строк меня охватило недоумение. Оказалось, что это отнюдь не другой увлекательный исторический роман, а мемуары — автор описывает свою жизнь. Однако желания отложить эту книгу в сторону у меня не возникало ни на минуту, ибо реальные приключения Константина Сергеевича, описанные в этих мемуарах, оказались столь увлекательными, что способны затмить потуги многих авторов с их вымышленными авантюрами.

«На морских дорогах» начинается на самой ударной ноте — 18 марта 1938 года Бадигина назначают капитаном застрявшего в арктических льдах парохода «Георгий Седов». Прежний капитан заболел, и его самолетом эвакуируют на Большую землю вместе с большей частью экипажей дрейфовавших рядом друг с другом кораблей «Садко», «Малыгин» и «Седов». На борту остаются 33 добровольца — ровно столько, сколько необходимо для научных исследований и поддержания порядка на кораблях. Впереди длительный полярный дрейф в условиях жуткого холода.

Бадигин повествует об этой полярной робинзонаде буднично, без всякого пафоса, но талант рассказчика не спрячешь: все эти описания того, как моряки обустраивают корабельную баню, как берут пробы донного грунта, как рубят лед, пытаясь освободить свои суда из плена, в высшей степени увлекательны.

И в этом рассказе есть своя драматургия — сначала читателю вслед за автором кажется, что экипажу «Седова» вот-вот удастся вывести пароход на чистую воду, тем более что гигантские напластования льда вокруг ослаблены летним таянием. К застрявшему судовому каравану пробивается ледокол «Ермак» — казалось бы, вот оно, спасение. Но оказывается, что громоздкие льдины изуродовали руль «Седова» — и вывести его, даже на буксире, не удается. Пароход остается во льдах в одиночестве.

Бадигин понимает, что впереди — суровейшая зимовка, но как сказать об этом морякам экипажа, уже привыкшим к мысли, что скоро они обнимут родных на берегу? «Это была тяжелая минута. Лица моих друзей отражали большую внутреннюю борьбу. Видимо, каждый вспоминал минувшую зиму. Тогда нас было двести семнадцать. Мы зимовали первый год. У нас было три корабля. Как же теперь остаться во льдах с крохотной горсточкой людей на одном судне, искалеченном сжатиями?»

812 суток в дрейфе

Константину Бадигину довелось пережить множество приключений — даже с учетом того, что его молодость пришлась на начало ХХ века, время, которое было бурным для всех современников. Родился он 16 ноября 1910 года вдали от морей, в Пензе. Родители были людьми труда: отец — агроном, мать — медик. Окончив девять классов школы, парень устремился в Москву на заработки. Два года трудился учеником штукатура, а потом перебрался в Ленинград, где в течение года числился на фабрике «Красный водник» такелажником — так называлась должность рабочего, который перемещал и закреплял грузы на судах. В 1929-м девятнадцатилетний Костя принимает судьбоносное решение — устраивается матросом на пароход «Индигирка».

Спустя десять лет этот пароход впишет одну из самых мрачных страниц в историю морских катастроф: 12 декабря 1939 года «Индигирка» в сильный шторм потерпела крушение в Японском море. На ее борту в тот момент находились 1173 человека, включая 835 бывших заключенных, отбывших свои сроки в системе ГУЛАГа. При крушении погибли 745 человек.

Впрочем, к тому времени Бадигин в экипаже «Индигирки» давно уже не числился. Карьера молодого моряка, инициативного, умного и старательного, шла в гору — рулевой на пароходе, помощник штурмана ледокола в Дальневосточном морском пароходстве. Экстерном окончил Владивостокское мореходное училище, работал матросом на лесовозе, третьим помощником капитана на пароходе в Архангельске и на знаменитом ледоколе «Красин». С 1937-го по 1938-й — второй штурман ледокольного парохода «Садко».

Именно тогда и разыгрались события, благодаря которым Константин стал известен всему СССР.

Северная навигация 1937-го оказалась для советского гражданского флота крайне неудачной. Из 64 судов, находившихся в тот момент на трассе Северного морского пути, вмерзли и зазимовали 25 транспортных пароходов и три ледокола. Один пароход, «Рабочий», вообще был раздавлен льдами и затонул. Все проблемы появились из-за некачественной ледовой разведки, не позволившей проложить верный курс судов.

Среди тех, кому пришлось зазимовать, оказались пароходы «Георгий Седов», «Садко» и «Малыгин». Их дрейф начался 24 октября — на тот момент судовой караван находился у западного побережья острова Бельковского, принадлежащего к Новосибирскому архипелагу. Опыта зимовки ни у кого из 217 человек не было, но моряки вышли из ситуации с честью: сумели правильно расположить свои суда таким образом, чтобы их не раздавило льдами (как за четыре года до того произошло с «Челюскиным»).

«Среди дрейфующих льдов образовался целый город. Рядом с трехэтажными пароходами выросли ледовые домики, палатки гидрологов и магнитологов… Быстро были протоптаны тропы, соединяющие корабли», — вспоминал Бадигин. Уже на исходе зимовки его перевели с «Садко» на «Седов» — на замену прежнему капитану Шевцову, захворавшему и эвакуированному на Большую землю.

У людей, которые остались на судах после того, как большую часть их товарищей вывезли самолетами, была надежда, что вскоре освободятся и они — после того как летнее солнце подтопит льды. Но эти надежды оправдались лишь в отношении «Садко» и «Малыгина» — «Седову» пришлось остаться на вторую зимовку. И вот это испытание оказалось еще более тяжелым.

На «Георгии Седове» осталось пятнадцать человек во главе с Бадигиным.

Ситуация быстро ухудшилась: в ночь с 26 на 27 сентября 1938-го лед задвигался, сильно накренив судно на правый борт. Под водой оказалось сливное отверстие судового холодильника — океан выдавил прокладку и начал просачиваться внутрь судна.

Члены экипажа Сергей Токарев и Николай Шарыпов с согласия Бадигина, по очереди надевая водолазный костюм, опускались в ледяную воду и сумели заткнуть отверстие. Набравшуюся в трюм воду удалось выкачать брандспойтом и спрямить судно. Однако сохранялась опасность, что усиливающиеся с каждым днем льды сомнут корпус.

Экипаж принялся спешно строить на одной из выбранных льдин аварийный лагерь, куда можно было бы эвакуироваться в случае катастрофы.

9 октября Бадигин записал в дневнике:

Чтобы «седовцам» не сидеть сложа руки (а в такого рода обстоятельствах бездействие, влекущее за собой депрессию, смертельно опасно), Бадигин и второй помощник капитана Виктор Буйницкий составили обширную программу астрономических, магнитных, гравитационных, гидрологических, глубоководных, метеорологических и гляциологических наблюдений. Не хватало научных приборов, но кое-что удалось смастерить своими силами.

В целом, как делится Константин Сергеевич, жизнь на дрейфующем корабле течет крайне неравномерно. «Двигаясь по воле ветров, такой корабль всецело находится в их власти. Людям трудно предугадать, что принесет завтрашний день: новый бросок к полюсу или отступление к более южным широтам, грозное сжатие или спокойные часы. Порой проходит неделя за неделей, месяц за месяцем, и не знаешь, что записать в своем дневнике: так похожи и монотонны дни», — отмечает капитан.

24 октября повседневная жизнь экипажа нарушилась приемом радиограммы с материка — руководство СССР в лице Сталина и Молотова в годовщину начала дрейфа передало «седовцам» «горячий привет» и выразило уверенность в их благополучном возвращении.

Вскоре Бадигин и его команда получили предложение — их эвакуируют самолетами, а на «Седове» появится новая смена экипажа. В итоге «седовцы», рассмотрев эту идею, проголосовали за то, чтобы просить оставить их на судне до конца дрейфа — данное пожелание было удовлетворено.

На тот момент команда была увлечена новой задачей — нащупать дно океана. Две попытки завершились безуспешно: трос, не достигнув дна, обрывался под собственной тяжестью и падал, увлекая за собой батометр.

В конце концов они сплели особо прочный трос из стальной проволоки и опробовали его в деле. На этот раз трос не обрывался, но дважды оказывался недостаточно длинным. Успеха удалось добиться только 17 марта 1939 года, когда Бадигин наконец-то внес в заведенный им дневник глубоководных измерений первую запись:

Наступила весна, и экипаж снова начал готовиться к навигации — в надежде, что уж на этот раз точно удастся выбраться из льдов. Моряки продолбили лед, сковавший корму парохода, и отремонтировали искалеченное перо руля. Однако надежды на освобождение не оправдались — дрейфом «Седова» принесло в район арктического полюса недоступности, где льды оказались особенно толстыми. Пришлось готовиться к третьей зимовке.

28 сентября «Седов» пересек государственную границу СССР и вышел в район арктических владений Норвегии. На этот раз Бадигин, чтобы занять экипаж, организовал на борту курсы — на судне нашлось несколько человек, взявшихся читать лекции по геометрии, русскому языку, проекционному черчению, устройству паровых и двигателей внутреннего сгорания, химии, кораблестроению, алгебре, физике, навигации, морской практике и политэкономии.

«Невзирая на сильную усталость, все занимались весьма прилежно. Расписание соблюдалось строго и неукоснительно, хотя преподавателям часто бывало трудно его выполнять: ведь мы работали в особых условиях дрейфа, когда так часто возникают самые непредвиденные и самые срочные дела. Кроме того, мы не имели никакого права ослаблять научные наблюдения; наоборот, программа их все время расширялась», — констатирует капитан.

24 октября вновь прилетела правительственная телеграмма — на сей раз поздравление со второй годовщиной начала дрейфа. Ледовый плен «Георгия Седова» продолжался еще около трех месяцев. Наконец 13 января 1940 года к пароходу пробился новый мощный ледокол «Иосиф Сталин», который вывел многострадального «Седова» на чистую воду.

Беспримерный дрейф, продолжавшийся 812 суток, закончился — за это время ледовое поле, сковавшее пароход, преодолело 3307 морских миль (около 6100 километров). «Седовцам» устроили пафосную встречу в Москве — все пятнадцать получили звания Героев Советского Союза, плюс каждому выплатили 25 тысяч рублей (зарплата среднего инженера за три года или стоимость двух-трех автомобилей).

Надо сказать, что «седовцам» повезло вдвойне — в дрейфе они пересидели период Большого Террора, обрушившегося в том числе на полярников. Особенную известность в этом плане получило начавшееся в 1938-м «дело гидрографов», в рамках которого были арестованы и обвинены во вредительстве и измене Родине тринадцать сотрудников Гидрографического управления Главсевморпути. Вообще, тогда под репрессии попало все руководство Главсевморпути, что было связано не только с общей ситуацией в стране, но и с той самой крайне неудачной северной навигацией 1937-го.

Из капитанов в литераторы

Дальше была война. Константин Сергеевич, как и многие другие люди, забронированные в советских учреждениях, стал проситься на фронт. Он получил разрешение и был мобилизован в ряды действующего Военно-морского флота, в 1941–1943 годах занимал должности командира ледокольного отряда Беломорской флотилии, начальника Архангельского штаба морских операций, первого заместителя начальника Управления Беломорских ледовых операций.

На его плечи легло обеспечение ледовой проводки по Белому морю военных кораблей советского ВМФ и торговых судов, в том числе союзных конвоев, направлявшихся в СССР по ленд-лизу. Бадигин лично пообещал Сталину, что сумеет обеспечить круглогодичную проводку даже в условиях авианалетов, и свое обещание выполнил.

Примечательно, что, будучи очень загруженным, страдая от недосыпа, Бадигин все чаще возвращался к своей мечте — стать писателем. Он делился:

«Когда-то, еще в школьные годы, мне попался роман Стивенсона „Остров сокровищ“. Было мне пятнадцать, и я задумывался: кем быть в жизни? Замечательная книга Стивенсона помогла выбрать профессию. Я окончательно и бесповоротно решил стать капитаном морского корабля. Через полтора десятка лет, сделавшись капитаном, снова прочел „Остров сокровищ“ и задумал сам написать приключенческую повесть из морской жизни. Но тут началась война, я в прифронтовом Архангельске… Время самое неподходящее — это я хорошо понимал. Однако непреодолимое желание заставило меня взять в руки перо. Тут же стал набрасывать какие-то строчки… И позже несколько раз принимался писать, однако и опыта не было, и война требовала от меня не книг».

В 1943-м Бадигин получил новое назначение — теперь он капитан теплохода «Клара Цеткин», занимавшегося перевозкой паровозов и прочих военных грузов с Западного побережья США во Владивосток. Рейсы эти были весьма небезопасны, и не только из-за необходимости пересекать Тихий океан, славившийся своими штормами. Отношения СССР и императорской Японии, хотя официально государства и не находились в состоянии войны, были крайне недружелюбными. В течение нескольких лет японцы систематически задерживали советские торговые суда, а в ряде случаев топили их при помощи подводных лодок и самолетов. Позже, когда в августе 1945-го война была объявлена официально, опасность таких рейсов многократно увеличилась.

После окончания боевых действий Бадигин, дослужившийся до звания капитана 3 ранга, демобилизовался. Еще почти два с половиной десятилетия он проработал капитаном в торговом флоте, водил разные суда, но уже с конца 40-х приступил к воплощению второй главной мечты своей жизни — стать профессиональным писателем. Причем писать хотел историческую романистику, связанную с регионами, в которых прежде проходила его жизнь: Русский Север, Арктика.

Чувствуя, что ему не хватает знаний, Бадигин усердно занялся дополнительным образованием: в 1950 году окончил Московский педагогический институт, а потом аспирантуру при МГУ. В 1953-м защитил диссертацию «Ледовые плавания русских поморов с XII по XVIII век» и получил степень кандидата географических наук. Именно эта диссертация стала для Константина Сергеевича источником серьезных неприятностей — из-за нее его в течение многих лет усиленно «били».

А дело было так. Работая в Архангельске, Бадигин познакомился с Борисом Викторовичем Шергиным — знаменитым фольклористом, занимавшимся изучением и популяризацией культуры поморов, автором остроумных сказок, анекдотов и притч. От Шергина Константин Сергеевич узнал о существовании рукописи под названием «Хожение Иваново Олельковича сына Ноугородца». Шергин утверждал, что эта средневековая рукопись, повествовавшая о плаваниях новгородцев XV века по северным морям и долгое время находившаяся в книгохранилище Соловецкого монастыря, случайно попала к нему в отрочестве.

Бадигин принял «Хожение Иваново Олельковича сына Ноугородца» за чистую монету — и положил сведения, почерпнутые оттуда, в основу не только диссертации, но и научно-популярной книги «По студеным морям. Очерки по истории ледовых плаваний русских поморов». Между тем в 1958 году авторитетный историк Владимир Мавродин опубликовал статью «Против фальсификации истории географических исследований», в которой доказывал, что эта рукопись — подделка, сфабрикованная Шергиным. Впоследствии на Бадигина с Шергиным обрушился еще ряд ученых, специалистов по истории и географии, в том числе такие авторитеты, как академики Виктор Виноградов, Дмитрий Лихачев, океанограф Яков Гаккель…

Зато вполне достоверна и строго обоснована реальными фактами «Разгадка тайны Земли Андреева», написанная Бадигиным в соавторстве с Николаем Зубовым, другим известным советским полярным исследователем. В этой книге соавторы разбирают причины возникновения легенды о Земле Андреева — острове-призраке, якобы увиденном в 1763 году сержантом Степаном Андреевым, отправленным на поиски новых земель в Восточно-Сибирском море. Читается она не менее увлекательно, чем приключенческий роман.

Автор, который нашел свою нишу

Но если как кабинетный ученый Константин Бадигин и не вполне состоялся, то как беллетрист — более чем. Его первое большое художественное произведение «Путь на Грумант» появилось в 1952 году. Несколько глав из него опубликовал журнал «Вокруг света», а в 1953-м издательство «Молодая гвардия» выпустило роман тиражом 90 000 экземпляров. Перед нами не что иное, как полярная робинзонада. По сюжету в середине XVIII века несколько поморов отправляются на Грумант (архипелаг Шпицберген) и терпят там кораблекрушение. Им предстоят шесть лет сурового выживальчества в негостеприимных краях. Но герои преодолевают все испытания, проявляя упорство, трудолюбие, сплоченность и силу духа, и почти все доживают до прихода помощи. Книга легко читается и обладает крепким увлекательным сюжетом.

На пользу Константину Сергеевичу пошло то, что, приступая к первому художественному опыту, он уже имел за спиной несколько документально-публицистических книг. В итоге «Путь на Грумант» имел успех и с тех пор переиздавался еще пять раз, в том числе в составе вышедшего в 1988-м четырехтомника Бадигина.

В 1954 году роман лег в основу сценария художественного фильма «Море студеное», роли в котором исполнили, в числе прочих, харизматичные Николай Крючков, Марк Бернес и Георгий Милляр. Кино, которому уже более семидесяти лет, и сейчас смотрится достаточно неплохо.

Следующими были «Покорители студеных морей», которых издательство «Детская литература» выпустила тиражом 30 000 экземпляров. Книгу, которая так впечатлила меня в детстве, Бадигин писал урывками в своей каюте, работая капитаном судов «Леваневский» и «Рионгэс» Мурманского морского пароходства. «Покорителей» потом переиздавали еще четырежды, в последний раз — в 1993-м.

Дальше Константин Сергеевич представил на суд читателя «Чужие паруса», ставшие продолжением «Пути на Грумант». Полюбившиеся читателю герои на сей раз действуют в Архангельске, на полярных морях и в глухой карельской тайге: сражаются не только с силами суровой северной природы, но и с хищным иноземным капиталом, протянувшим руки к богатствам севера России. Как и первую книгу цикла, «Молодая гвардия» выпустила «Чужие паруса» тиражом 90 000 экземпляров. Всего в СССР эта повесть издавалась шесть раз и всего один раз в РФ — в 1993-м.

Новое историческое произведение Бадигин представил спустя десять лет. В промежутке он написал документальных «Седовцев» (1964), а также «На затонувшем корабле» (1964) и «Секрет государственной важности» (1966). Оба последних романа представляют собой довольно заурядное детективно-шпионское чтиво, далекое от лучших образчиков жанра, даже тех, что вышли в рамках советской литературы: Бадигин, прямо скажем, не Юлиан Семенов.

Но когда Константин Сергеевич вернулся к тому, что у него получалось лучше всего, то выдал «Кольцо великого магистра» (1969) — шикарный роман, совершенно не хуже именитых «Крестоносцев» Генрика Сенкевича, действие которых происходит примерно в ту же эпоху.

Итак, конец XIV века, Прибалтика, на территории которой разворачивается соперничество Тевтонского ордена, Господина Великого Новгорода, Польского королевства и Великого княжества Литовского. В центре повествования — борьба балтов и славян с тевтонцами, главный герой — молодой мореход Андрейша из Новгорода, которому приходится пережить множество приключений в поисках своей невесты Людмилы, ставшей узницей одного из орденских замков. Повествование венчается хеппи-эндом — Андрейша преодолевает все невзгоды и обретает счастье с любимой.

«Кольцо великого магистра» сильно не только приключенческой составляющей: читатель, интересующийся историей, может узнать из романа немало интересного о политическом раскладе сил того времени, о повседневности и быте далекой эпохи. В числе персонажей автор выводит на сцену не только вымышленных героев, но и реально существовавших исторических лиц. «Детская литература» выпустила «Кольцо» тиражом 50 000 экземпляров, и после этого оно переиздавалось еще четыре раза. Право, очень жаль, что после 1993-го это великолепное произведение больше не попадало в планы издательств.

«Корсарская» дилогия

Наконец, в 1973-м Бадигин выпускает произведение, ставшее одним из пиков двуглавой вершины его художественного творчества. Это «Корсары Ивана Грозного», снабженные подзаголовком «Роман-хроника времен XVI века». И вот этому-то роману оказалась суждена популярность, просто несравнимая с той, которую стяжали предыдущие вещи Константина Сергеевича. «Корсары» переиздавались в СССР и России двенадцать раз, и они достойны этой известности.

Отточив писательские приемы, Бадигин выпустил практически идеальный историко-приключенческий роман, в котором обе составляющие грамотно друг друга уравновешивают. Фабулой повествования Константин Сергеевич сделал жизнь реально существовавшего капера Карстена Роде.

До нас дошло не так-то много фактов из биографии Роде. Известно, что этот датскоподданный был купцом и капитаном собственного судна, но не чурался и захвата чужого имущества: с официального разрешения короля Фредерика II грабил шведские суда.

Как раз в ту пору Иван Грозный захватил Нарву, задумав сделать ее морскими воротами России. Однако нарвскую торговлю русских начали уничтожать шведы и поляки, находившиеся с Иваном Грозным в состоянии войны, — они отправляли свои военные корабли и каперов на перехват торговых судов, шедших в Нарву, и фактически ее заблокировали. Тут-то Фредерик II и порекомендовал русскому самодержцу ценного специалиста в лице Роде — и тот, получив от царя охранную грамоту, деньги и ресурсы, приступил от его имени к борьбе за владычество на Балтике. Приобретя судно, вооружив его, Карстен Роде вышел в море и принялся вдохновенно кошмарить шведов, поляков и ганзейцев.

В течение нескольких месяцев «морской атаман», как его именовали в российских документах, Роде захватил 22 судна. Вскоре он составил из своих трофеев целую флотилию и стал нападать в том числе на военные суда. Швеция и Польша посылали специальные эскадры для поиска и поимки капера, но успеха не имели: лихой корсар разгромил всех незадачливых поимщиков.

Однако в конце концов он получил удар в спину — Карстена Роде арестовали по приказу датского короля, который прежде ему покровительствовал. На Фредерика II давили со всех сторон, требуя утихомирить Роде. Деятельность корсара сильно подорвала торговую активность в Балтийском море, снизив тем самым доходы датской казны, взимавшей пошлину за проход судов через пролив Зунд. К тому же дела Ивана Грозного шли все хуже и хуже, ценность его как союзника для Копенгагена падала с каждым месяцем.

В итоге не потерпевший ни одного поражения Карстен Роде был арестован, а попытки Ивана Грозного освободить корсара остались безуспешными. Что произошло с Роде позднее — был ли он освобожден, умер в заключении или исчез из документов по иной причине, — достоверно неизвестно. Такова сюжетная арка, которую Константин Бадигин сделал скелетом своего романа.

На самом же деле «Корсары Ивана Грозного» повествуют отнюдь не только о корсарах. Перед нами широкий срез жизни в России середины XVI века — вместе с героями мы не только участвуем в каперских авантюрах Роде, но и погружаемся в быт царского дворца в Москве, видим житье-бытье бояр и опричников, ратников и крестьян, мореходов и землепроходцев, знакомимся с тогдашними политическими хитросплетениями, присутствуем при сражениях и казнях.

Иван Грозный показан в духе Карамзина — без романтического ореола, свирепым мучителем, окруженным толпой палачей под руководством Малюты Скуратова. Не исключено, что, живописуя Грозного, Константин Сергеевич думал о Сталине, которого ему приходилось видеть лично. «Не поймет царь Иван Васильевич, что нельзя на страхе едином, на опричнине, всю Русскую землю держать», — рассуждает один из героев.

Симпатии автора скорее на стороне казнимых царем бояр, одним из которых оказался поистине безупречный герой — мудрый и честный Михаил Воротынский, искусный полководец, спасший Россию от татарского нашествия, разгромивший войско крымского хана при Молодях. Именно эта битва, в которой волею автора принимают участие русские мореходы, бывшие члены экипажа Карстена Роде, становится смысловой кульминацией романа. Проведя двух главных героев, Степана Гурьева и его супругу Анфису, через всевозможные испытания, писатель дарит им — и нам, читателям — счастливую концовку. Однако последние строки романа содержат прозрачный намек на продолжение.

Сиквел появился спустя четыре года, в 1977-м. «Кораблекрушение у острова Надежды» подхватывает нить повествования на моменте смерти Ивана Грозного — и дальше оно тянется через годы правления его сына, блаженного царя Федора, при котором истинным правителем становится хитроумный боярин Борис Годунов.

«Кораблекрушение» издавалось восемь раз. По своим художественным достоинствам оно не уступает «Корсарам», но куда мрачнее, трагичнее. Действие разворачивается в двух плоскостях. С одной стороны, мы видим подковерную борьбу за власть, развернувшуюся в царском дворце после смерти тирана при его слабом преемнике. С другой — перед нами романтика странствий по диким краям Сибири, по северным морям, где на одном из островов терпит крушение судно главных героев.

В центре сюжета персонажи, памятные нам по «Корсарам», но на сей раз автор обращается с ними не в пример жестче: их лимит на везение вышел.

В центр сюжета Бадигин ставит одну из главных загадок русской истории. Как раз в эти дни исполнилось 435 лет со дня гибели в Угличе царевича Дмитрия, младшего сына Грозного. Как известно, это событие пресекло династическую линию Рюриковичей, привело к появлению самозванцев и дальнейшим бедам Смутного времени.

В начале XIX века в архивах было найдено подлинное следственное дело о гибели царевича. Тем не менее уже двести лет подряд историки спорят — убивал ли Борис Годунов царевича или нет? Бадигин предлагает читателю собственную версию тех событий, рисуя на их основе настоящую шекспировскую драму. «Кораблекрушение у острова Надежды» долго не отпускает — закрыв последнюю страницу, ты потом неоднократно возвращаешься мыслями к роману, размышляя о мистерии русской истории…

Последние штрихи

Последний исторический роман Бадигина — «Ключи от заколдованного замка», напечатанные в 1980 году тиражом 75 000 экземпляров. Конец XVIII — начало XIX века. На страницах выстраивается хроника последних лет царствования Павла I; описывается его гибель, первые годы правления Александра I — и параллельно живописуется история освоения русскими Аляски, деятельность правителя тамошней колонии Александра Баранова, русско-тлинкитская война. Здесь же — рассказ о Николае Резанове, отправленном первым российским посланником в Японию. Любопытный момент: описывая знаменитый конфликт Резанова и Крузенштерна, имевший место во время первого российского кругосветного путешествия, Бадигин становится на сторону именно Николая Петровича.

«Ключи от заколдованного замка» — это галерея рельефных образов: государственных деятелей, путешественников, администраторов, церковников, индейских вождей. Это масса интересных исторических подробностей, живое ощущение тягот морских путешествий того времени и существования в полуотрыве от цивилизации.

Судя по концовке, автор задумывал продолжение, но так и не успел за него взяться…

Исторические романы Константина Бадигина великолепно читаются и сейчас — отменные захватывающие сюжеты, масса познавательной фактуры, вереница ярких исторических портретов. Их автор умер в Москве 17 марта 1984 года, в 73-летнем возрасте. Он оставил некоторое количество хороших книг — как раз хватит на небольшую полочку. И книги эти достойны того, чтобы изредка снимать их и перечитывать: даже взрослым, хотя в первую очередь романы Константина Сергеевича предназначены, конечно, для подростков — как и романы любимого им Стивенсона.