Шагал и другие: что такое школа Званцевой и какую роль она сыграла в искусстве

Мазилы и византийцы

«Эта группа начинающих художников одержима совершенно определенными исканиями новых форм в искусстве, идущих вразрез с прежними. Это целая школа „византийцев“», — писал в газете «Речь» один из главных идеологов «Мира искусства» Александр Бенуа. А незадолго до этого Илья Репин, учитель самой Елизаветы Николаевны Званцевой, назвал молодых художников «мазилами и красильщиками заборов».

Такие противоречивые отзывы собрала единственная выставка учеников школы Званцевой в редакции журнала «Аполлон» в 1910 году. На выставке у студенческих работ не было этикеток. Не присутствовал на вернисаже и один из главных преподавателей школы, живописец и график Лев Бакст — за несколько дней до открытия уехал в Париж по приглашению Сергея Дягилева.

Спустя больше ста лет Музей русского импрессионизма, который в этом году отмечает 10-летний юбилей, снова показывает работы званцевцев широкой публике.

Произведения именитых учителей студии — Льва Бакста, Мстислава Добужинского и Кузьмы Петрова-Водкина — представлены в диалоге с работами их студентов, среди которых такие известные имена, как Марк Шагал и Михаил Матюшин, и почти забытые сегодня Магда Нахман и Фавста Шихманова.

Прежде чем говорить о талантливых учениках (и учителях) Школы, стоит сказать о женщине, благодаря которой в начале XX века возникла эта передовая образовательная институция, просуществовавшая почти два десятилетия.

Званцева и ее школа «против рутины»

Елизавета Званцева была художницей, но картин ее почти не сохранилось. Большинство работ, вероятно, были уничтожены ею самой — так строга к себе была Званцева. Впрочем, свое призвание она нашла в другом, став, говоря современным языком, успешным менеджером и новатором.

Уроженка усадьбы Тарталеи в Нижегородской губернии, Елизавета Николаевна происходила из дворянской семьи, с детства была окружена атмосферой творчества. Как и многие девушки ее круга, Званцева увлеклась искусством: поступила сначала в Московскую художественную школу живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ), а затем в мастерскую Ильи Репина в Академии художеств.

С последним ее связала любовная драма, не получившая счастливого финала. Несмотря на 20-летнюю разницу в возрасте, Репин воспылал к юной студентке чувствами, на которые она не ответила взаимностью. Сохранились десятки писем Репина, адресованных Званцевой, с признаниями в страстной любви.

По примеру многих художников того времени (а может, скрываясь от настойчивых ухаживаний Репина), Званцева выехала в Париж — продолжить обучение в престижных академиях Франции, где царил дух свободы и ценилось современное искусство. Этот шаг стал решающим для образовательного проекта Званцевой. Вернувшись в Россию, она начнет строить художественную школу нового типа, «против рутины», но с новаторскими подходами к преподаванию.

В 1899 году Званцева открыла первую школу в Москве. И если московский этап развития школы сложно назвать успешным (несмотря на модные имена приглашенных преподавателей — Константина Коровина и Валентина Серова), именно второй, петербургский, период стал творческой лабораторией модернизма. Этому «золотому» времени в жизни школы и посвящена выставка в Музее русского импрессионизма.

Таврическая, 25

В классы на Таврической, 25 школа Званцевой переехала в декабре 1906 года. Адрес выбран неслучайно — дом с башней на углу Таврической и Тверской улиц был знаменит литературно-художественным салоном Серебряного века.

В «Башне» этажом выше свои культурные «среды» проводил философ и символист Вячеслав Иванов. На них заглядывали Александр Блок и Андрей Белый, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Николай Гумилёв и Анна Ахматова.

Такая близость к интеллектуальной богеме влияла и на школу Званцевой: из «Башни» в рисовальные классы спускались поэты Михаил Кузмин и Сергей Городецкий.

Но настоящей «звездой» школы стал Лев Бакст, которого Званцева пригласила вести живописный класс. Благодаря харизме и связям Бакста в школу привлекались как молодые аристократки — Надежда Лермонтова, Юлия Оболенская, Магда Нахман, Софья Дымшиц, так и состоявшиеся художники — в том числе мирискусники Александр Бенуа и Константин Сомов.

Формат обучения предполагал свободное посещение в духе частных парижских школ.

Ежемесячная плата по тем временам была довольно высокая — 25 рублей. При этом за талантливых учеников, которые не могли позволить себе обучение, Бакст вносил плату сам. Таким был, например, Марк Шагал, который провел в школе чуть больше полугода.

Покровительством меценатов пользовались Николай Тырса, Пётр Андреев и Мейер Шейхель, которые приехали в Петербург из провинции.

В званцевской школе Лев Бакст, сам не получивший академического образования, реализовался как яркий педагог. Большим его даром была «способность развернуть природные склонности ученика» — индивидуальный стиль, интерес к экспериментам. Были у него и собственные педагогические приемы: например, ученикам следовало искать в каждой работе формообразующую линию — «кривулю» и «заданный цвет».

Рисовальный класс в школе Званцевой вел соратник Бакста по «Миру искусства» Мстислав Добужинский. И хотя, по воспоминаниям студентов, какой-то конкретной системы преподавания он не имел, именно у Добужинского студенты переняли мистицизм и психологизм городских сюжетов. В частности, его влияние особенно заметно в ранних работах Марка Шагала. Художников объединил интерес к «призрачному» образу города и лиричный взгляд на мрачноватый мир городских окраин.

После Бакста

В 1910-е годы школа Званцевой пережила очередные перемены. Школа переехала на новое место — Старо-Невский, 45. Живописный класс возглавил Кузьма Петров-Водкин, которого успел порекомендовать Лев Бакст перед своим окончательным отъездом из России.

Вместе с новым преподавателем в школу Званцевой пришла системность и дисциплина.

На тот момент уже известный художник и литератор, Петров-Водкин полностью перестроил школьную программу. Самые серьезные метаморфозы претерпел подход к цвету — Петров-Водкин требовал в работе с ним «аскетизма», а живые оттенки сменились разбелами одной и той же краски.

Радикальная смена курса школы пришлась по душе не всем ученикам. Но были и те, кто под руководством Петрова-Водкина реализовал себя в полной мере. Влияние мастера сильнее всего заметно в работах, например, Варвары Климович-Топер, Надежды Любавиной, Магды Нахман и Юлии Оболенской.

В годы преподавания у Званцевой мастер разрабатывал и собственные идеи — «иконописную» трехцветку и сферическую перспективу, которые позже станут его узнаваемым стилем. Одна из самых последовательных учениц Петрова-Водкина, Фавста Шихманова усвоила принцип сферической перспективы и соположение контрастных цветов.

Колыбель модернизма

Школа Званцевой закрылась в Санкт-Петербурге в роковом 1917 году. Сама Елизавета Николаевна вскоре переехала в Москву, работала в детском доме. Ушла из жизни в августе 1921 года, спустя всего четыре года после закрытия школы. Лев Бакст продолжил заниматься живописью уже в Европе и Америке. Добужинский эмигрировал в середине 1920-х, а Петров-Водкин сохранил известность и в Советской России.

Из нашего времени образовательный проект Елизаветы Званцевой видится визионерским, уникальным для своей эпохи. На рубеже XIX-XX веков, когда возможности женщин все еще были сильно ограничены, ей почти в одиночку удалось создать школу нового типа, через которую прошли десятки талантливых художников.

Но еще важнее то, что школа Званцевой стала интереснейшем феноменом своей эпохи, «колыбелью» раннего русского модернизма. Несмотря на разность педагогических подходов, у студентов школы выработался узнаваемый, «званцевский» стиль, рожденный в атмосфере модернистских поисков.

Лев Бакст, спустя годы рассуждая о месте званцевцев в истории, отвел им роль проводников, по которому пойдет «будущее пионерство в области новой пластической формы». На деле пионерами модернизма оказались сами званцевцы — будущие авангардисты Елена Гуро и Ольга Розанова, ставшие мастерами постимпрессионизма Николай Тырса и Александр Русаков, художники-оформители Николай Кузьмин и Владимир Дмитриев, и, конечно, один из лучших колористов эпохи Марк Шагал.

Выставка «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма» открыта до 4 октября. Одновременно с ней можно увидеть экспозицию к юбилею Музея русского импрессионизма «Хрупкие причуды: от кондитерской к музею» — о том, как на месте бывшего склада муки и сахара вырос один из самых известных частных музеев Москвы.