Рояль в штанах: мифы и правда о сексуальности в Викторианскую эпоху
Почему джентльмен не снимал пиджак при даме и для чего люди ходили на стендап по мотивам бракоразводных процессов?
Если вы верите в то, что викторианцы заворачивали ножки роялей в чехлы от греха подальше, дабы не смущать публику их «соблазнительными изгибами», то перестаньте. Это миф, популяризированный писателем-моряком Фредериком Марриетом с целью посмеяться над «чопорными предками». В «Американском дневнике» он описал, как некая дама якобы чуть не упала в обморок от слова «нога» и предложила называть ножки мебели «конечностями» или чем-то еще приличным. Интернет Викторианской эпохи (то есть слухи) подхватил историю и трансформировал ее. Ткань на ножках появлялась по утилитарной причине — чтобы не поцарапать паркет при перемещении рояля.
Викторианская эпоха (1837–1901) стала временем, когда секс не исчез — он просто научился говорить шепотом, намеками и через кружевные манжеты. Это был мир, где желание пряталось за этикетом, а эротика расцветала там, где ее меньше всего ждали.
Идея о том, что викторианцы «подавляли секс», родилась не в их эпоху, а в начале ХХ века — и с тех пор кочует из учебника в учебник. Лесли Холл, историк и архивариус, мягко, но настойчиво предлагает: давайте хоронить этот миф. Не с помпой, а с фактами.
Викторианцы не молчали о сексе. Они говорили о нем много, просто на других языках. Не в журналах, а в медицинских трактатах. Не в исповеди, а в поэзии. Не прямо, а через намеки, которые современный читатель может и не распознать. Сексуальность была предметом дискурса во множестве сфер общественной жизни — в праве, науке, литературе, искусстве.
Гигиена, а не ханжество: почему джентльмены не снимали пиджаков
Замечали, что на викторианских портретах мужчины почти всегда в пиджаках, особенно рядом с дамами? Это не из-за стыда перед телом — это из-за строгих норм поведения джентльменов, считавшейся тогда нормой телесной дисциплины (даже когда жарко, мужчина может потерпеть), а еще из-за запаха. В эпоху, когда ежедневное купание считалось уделом чудаков, социальный этикет стал механизмом контроля над ароматами.
Правила были строгими:
«Джентльмен не должен снимать пиджак, стоя, сидя, верхом или гуляя с леди».
«Не приглашайте леди на танец, если вы без пиджака».
А вот на пляже те же викторианцы (мужчины, разумеется) запросто купались по старинке голышом, хотя уже появились специальные костюмы для этого занятия. Один церковный деятель в 1873 году с возмущением писал о «гадкой моде на купальные панталоны», добавляя: «Юные леди, прогуливающиеся поблизости, вроде бы не возражали».
Цветы, веера и другие «тайные языки»: маркетинг против реальности
Флориография: когда букет говорит громче слов
Язык цветов действительно был популярен, но пришел в Британию с Востока через Францию и достиг расцвета уже в Викторианскую эпоху. Главная загвоздка: не существовало универсального «словаря». Разные сборники приписывали разные значения одному и тому же цветку.
Красная роза могла означать и страсть, и уважение, и даже политические взгляды. Желтая роза — то ли ревность, то ли дружбу, то ли просто «мне нравится этот оттенок». Получалась викторианская версия «испорченного телефона»: джентльмен дарит букет со смыслом, а дама расшифровывает его по своему словарю — и начинается драма.
«Она взяла розу, понюхала ее и улыбнулась — но улыбка была грустной, как будто цветок напомнил ей о чем-то утраченном» — так Томас Харди в «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» использует цветок не как код, а как эмоциональный триггер.
Любопытный казус вышел с камелиями. Изначально красный цветок посылали даме, чтобы сказать: «Ты — пламень в моем сердце», а белый, чтобы сказать, как ею восхищаются. Все «испортил» Александр Дюма-сын, который в «Даме с камелиями» (1848) сделал это растение символом куртизанок. Дело в том, что у цветка нет аромата, поэтому с легкой руки писателя камелии стали ассоциироваться с чем-то наигранным и меркантильным.
Веера: рекламная кампания, ставшая легендой
История о том, что викторианские дамы общались жестами веера, как азбукой Морзе, пошла от одной французской брошюры производителя вееров начала XIX века — и была, скажем так, плодом вирусной рекламной кампании. Академические источники не подтверждают, что это был универсальный код. Да, жесты могли быть игривыми, но системного общепринятого «языка» не существовало.
Одежда: не барьер, а язык деталей
Идея о том, что корсеты и кринолины служили «физическим барьером против секса», — слишком грубая интерпретация. Как показывают исследования, одежда Викторианской эпохи не была радикально «закрытее», чем в другие периоды: в Европе XII века, например, длинные рукава и покрытые головы у женщин были нормой, в расцвет Реформации в целом одобрялось отсутствие украшений, закрытые фасоны и темные тона.
Викторианцы сделали то, чего не делали другие: они эротизировали детали. Запястье, выглядывающее из кружевной манжеты, изгиб шеи над высоким воротником, звук шелка при движении — все это становилось сигналом. «Ее перчатка соскользнула, и он увидел тонкую полоску кожи на запястье — этого было достаточно, чтобы сердце забилось чаще» — подобная сцена в викторианском романе работала сильнее, чем откровенное описание.
Пуговицы на службе морали
Во второй половине XIX века женская мода действительно полюбила сложные застежки и миниатюрные пуговицы. Ими украшали ботинки, перчатки, лифы платьев и манжеты. Одевание могло занимать много времени, настолько, что для застегивания обуви даже появились специальные приспособления (button hooks) — крючки на рукоятке, которые делали процесс более удобным.
Современники нередко шутили, что бесконечные ряды пуговиц и крючков будто специально придуманы для защиты женской добродетели: снять такой наряд быстро было практически невозможно. Викторианская мода вообще любила превращать одежду в демонстрацию дисциплины, терпения и приличий.
Насколько чопорной была Виктория?
Несмотря на то, что чопорная эпоха носит имя королевы Виктории, сама она, согласно воспоминаниям современников, была достаточно эмоциональной, не чуралась юмора на «неудобные» темы, а в дневниках откровенно восхищалась телом принца Альберта, которого горячо любила. Вот самая известная цитата: «он выглядел таким красивым в белых кашемировых бриджах, под которыми ничего не было».
Пока женскую одежду застегивали на миллион пуговиц, королева Виктория спокойно покупала нагие античные изображения, в том числе в подарок мужу. В Осборн-хаусе, семейной вилле монаршего семейства на юге Англии, был сад с классическими и неоклассическими обнаженными фигурами, в том числе с бронзовой «Андромедой», купленной после Всемирной выставки 1851 года.
Парадокс викторианской морали заключался в том, что античный мраморный бог все еще мог считаться культурой (как и в прошлые эпохи), тогда как «непристойное» изображение человека из массовой среды уже квалифицировалось как угроза общественной нравственности.
Проституция: порок, который осуждали — и практиковали
Проституция в викторианской Англии — это порок, который общество любило ненавидеть. Согласно полицейским отчетам, в 1850-х в городе работало до 10 000 проституток. Согласно подсчетам хирурга Уильяма Актона, методология которого основывалась на числе рождений внебрачных детей, их было около 200 тысяч. Современные историки склонны оценивать реальную цифру в 50–80 тысяч, сюда могли входить и женщины, не работавшие на панели, но бывшие содержанками.
Женщина, торгующая своим телом, считалась «падшим цветком», которому лучше в работном доме (но фактически условия в работных домах были крайне плохими). Неофициально — на рынке секс-работы, как и на любом другом, предложение не могло существовать без спроса.
Условно историки выделяют три категории, каждая со своими клиентами, ценами и условиями.
Элитный уровень
Самые дорогие представительницы древнейшей профессии обслуживали джентльменов и аристократов. Сеанс мог стоить несколько фунтов — огромная сумма по тем временам, средний рабочий зарабатывал фунт в неделю. Такие дамы работали в отдельных, хорошо обставленных апартаментах, часто под медицинским контролем. Репутация и безопасность здесь стояли на первом месте, часто они работали с одним клиентом, иногда это заканчивалось браком.
Средний класс
Этот сегмент ориентировался на буржуа и чиновников. Цена за встречу составляла от нескольких шиллингов до одного фунта. Услуги оказывались в публичных домах с определенной репутацией: чисто, относительно безопасно, у работниц был доступ к медицинским услугам.
Эконом-сегмент
Самый массовый и уязвимый уровень. Клиенты — рабочие, солдаты, матросы. Цена была предметом торговли, часто звучала цифра в 4 пенса за услугу, другой задокументированный уровень — 1 шиллинг 6 пенсов в 1865 году. Условия соответствовали: улицы, темные переулки, дешевые притоны. Риск заболеваний и насилия тут был значительно выше.
«Биржа порока»: где викторианцы «случайно» оказывались
Открытый в 1860 году в Лондоне на Лестер-сквер мюзик-холл «Альгамбра», оформленный под восточный дворец с минаретами, вмещал несколько тысяч зрителей (ныне там кинотеатр «Одеон»). Формально публика ждала выступления акробата на трапеции — его 10-минутный номер начинался в одиннадцать вечера, но зал собирался уже к восьми. Чем развлекались три часа? «Танцами, запрещенными в Париже» — намек понятен.
Нижний этаж, «Кантина», был местом, где танцовщицы общались с поклонниками за бокалом вина. Респектабельные лондонцы предупреждали: молодым людям сюда не стоит заглядывать. Разумеется, они заглядывали.
«Дешевые балаганы»: где отрывалась викторианская беднота
Пока элита блистала в «Альгамбре», лондонские низы развлекались в подвалах пабов — так называемых «дешевых балаганах» (penny gaffs). Вход — гроши, программа — на грани: со сцены лились фривольные куплеты, звучали скабрезные анекдоты, исполнялись весьма вольные танцы. Есть свидетельства, что значительную часть аудитории этих злачных мест составляли дети и тинейджеры из бедноты, от 8 до 14 лет, как мальчики, как и девочки.
Медицина: когда наука становится моральным судьей
Викторианская медицина одновременно и изучала, и регулировала сексуальность. Самый известный пример — уже упоминавшийся Уильям Актон, врач, утверждавший, что «приличные женщины мало подвержены сексуальному желанию». Его цитируют до сих пор — но редко упоминают, что его взгляды были одними из многих.
Миф о клиторидэктомии
Легенда гласит, что викторианские врачи удаляли клитор «от истерии». В реальности английский гинеколог Исаак Бейкер Браун действительно проводил подобные операции в 1860-х и продвигал их как лечение «женских нервных расстройств», однако практика вызвала серьезный скандал, а самого врача в итоге исключили из Лондонского акушерского общества. Доказательств массового распространения таких операций в викторианской Британии нет.
«Чудо-метод» от истерии
Древние греки верили, что матка умеет «путешествовать» по телу и вредить здоровью — отсюда и слово «истерия», ставшее диагнозом для любой «слишком эмоциональной» дамы.
Среди методов лечения «истерии» в XIX веке встречались массаж, гидротерапия, отдых, седативные препараты и различные механические устройства. Позднее вокруг этой темы возник популярный миф, будто викторианские врачи массово «лечили истерию оргазмом». Историки медицины сегодня относятся к этой версии осторожно: отдельные подобные практики действительно описаны, но доказательств их широкого распространения немного.
Брак и супружеский секс: между долгом и желанием
Викторианский брак — это не только любовь, но и экономика, репутация, социальный статус. Викторианское общество не было монолитным в вопросах интимной жизни — даже в рамках брака существовали разные подходы к тому, как, зачем и когда супругам стоит быть близкими. Условно их можно разделить на три направления.
Консерваторы: долг превыше удовольствия
Сторонники этого взгляда считали, что главная цель супружеской близости — продолжение рода. Физическое удовольствие, особенно женское, отходило на второй план или вовсе замалчивалось. Секс воспринимался как необходимая обязанность, а не источник радости.
Романтики: воздержание — компонент любви
Поэты и мыслители, такие как Ковентри Пэтмор, видели в самоконтроле и сдержанности часть идеальной супружеской любви, основанной на духовном союзе.
Прагматики: баланс без крайностей
Практичные супруги не отрицали удовольствие, но избегали «излишеств»: все должно быть в меру.
Любопытный факт: некоторые викторианские пары практиковали «воздержание ради контрацепции» — не из пуританства, а из экономических соображений. Наличие слишком большого количества детей для семьи порой означало финансовую катастрофу.
«Судебный цирк»: как развод стал развлечением
В викторианском Лондоне было шоу, которое пробивало дно приличий, — пародии на бракоразводные процессы. Поскольку реальные судебные слушания были открытыми, пикантные детали из залов суда тут же перекочевывали на подмостки «комедийных» представлений. Согласно описанию одного из заведений близ Ковент-Гардена, заплативший шиллинг за вход зритель получал в подарок сигару и стакан джина. Актеры на сцене изображали судью, присяжных и «грешников».
Литература: когда намек сильнее описания
Викторианские романисты были виртуозами эротического подтекста. Они не описывали секс — они заставляли читателя чувствовать его через паузы, детали, молчание. Томас Харди в «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» использует пейзаж как зеркало внутреннего состояния героев:
«Среди просачивающихся тучных и теплых испарений долины Вар в ту пору года, когда, казалось, простым слухом можно было уловить течения соков под слоем удобрения, даже самая мечтательная любовь не могла не разгореться в страсть. Сердца, готовые принять ее, пребывали под властью окружающей природы».
Вот цитата из «Секрета леди Одли» — этот написанный в 1863 году роман был одним из самых популярных произведений массовой литературы своего времени:
«Она была красива той фатальной красотой, которая кажется почти несовместимой с невинностью». А вот из «Портрета Дориана Грея» Уайльда: «И как обворожителен был Дориан накануне, когда он сидел за обедом в клубе против лорда Генри, с таким удивленным взором и с выражением смущенного удовольствия на полураскрытых губах, а красные абажуры на свечах своим розовым отблеском оттеняли расцветавшую красоту его лица. Говорить с ним было почти то же, что играть на редкостной скрипке. Он был отзывчив к легчайшим прикосновениям и вибрациям смычка…».
Викторианская эпоха показала, что запреты не подавляют желание, а лишь заставляют людей искать новые способы проявлять его.
Расскажите друзьям
