Солярный вомбат, ты мне брат. Что такое солнечная политика и почему только она спасет нас от ужасов ХХI века
Как перейти от разрушительного капиталистического индивидуализма к бережной экономике, имеющей планетарный масштаб? Философы считают, что нам стоит отойти от человеческих правил и посмотреть на то, как функционирует природа.
Возможна ли альтернатива мировому капитализму с его бесконечной гонкой за ресурсами, провоцирующей войны, неравенство и экологические кризисы? Чтобы отойти от капиталистического сознания, которое кажется нам неизбежным и вечным, философ Оксана Тимофеева в книге «Солнечная политика» (ее перевод вышел в издательстве talweg) предлагает помыслить совершенно иную экономическую политику, основанную на законах вселенной и щедрости Солнца. О ней рассуждал в свое время Жорж Батай. Публикуем фрагмент, посвященный планетарному самосознанию и нечеловеческим формам солидарности.
Избыток энергии исходит от солнца: «Первопричиной ее [жизни] безудержного развития является солнечная энергия. Источник и основа нашего богатства даны нам в лучах солнца, которое растрачивает энергию — богатство — безвозмездно. Солнце всегда дает, ничего не получая взамен». Будь как солнце! — таков мог бы быть девиз Батая для возможного будущего политической экономии, имеющей планетарный масштаб и ориентированной на экологическое целое.
При этом, парадоксальным образом, общая экономика, о которой он пишет, вполне рациональна: она предлагает нам признать, что у всякого роста есть предел, и подумать о стратегиях сознательной — и самосознательной — непроизводительной траты.
Нам следует преодолеть свою слишком человеческую жадность и перестать стремиться к индивидуальному росту — ведь это рано или поздно приводит к бесконтрольному катастрофическому выравниванию баланса планетарной энергии. Непроизводительные траты необходимы и могут быть положены в основу новой, поистине славной (glorieux) экономики дара.
В «Проклятой части» Батай рассматривает исторические практики и традиции, в рамках которых проблема избытка находит то или иное решение: жертвоприношения ацтеков, ритуалы потлача, ислам, ламаизм, капитализм и буржуазное общество, советская система, американский план Маршалла.
Есть ли в истории примеры общей экономики в том смысле, который он имеет в виду, связывая ее с законами вселенной? Пожалуй, нет.
С нашим пониманием дара всегда что-то не так. Можно было бы ожидать, что последний пример, который Батай разбирает в книге, — план Маршалла, — будет представлен как перспективное решение: ведь речь там идет о распределении избыточного американского богатства среди европейских стран, опустошенных Второй мировой войной. Однако, как подчеркивает Батай, даже это — не более чем западный политический проект, созданный в противовес Советскому Союзу и рассматриваемый его сторонниками как инвестиция в будущее капитализма.
Общая экономика как самосознательная деятельность — это нечто совершенно иное, ведь для Батая самосознание — это, по сути, другое имя для суверенности. И тут не может быть и речи об инвестициях — только о чистой бескорыстной трате. Самосознание, согласно его интерпретации, есть «сознание, не имеющее больше никакого предмета», то есть не стремящееся к наращиванию ресурсов, развитию и процветанию.
Самосознание выходит за пределы индивида; это не точка зрения живого организма, ищущего, где бы достать побольше благ, а перспектива планетарного целого.
Переход от сознания частного индивида, определяемого своими потребностями и интересами, к щедрому самосознанию Батай определяет как последний акт перехода «от животного к человеку».
Это заявление, которое Батай сразу же пытается лишить связи с телеологией (идеей о конечной цели исторического человечества, достижение которой, по мнению Александра Кожева, совпало бы с концом истории), сегодня звучит вызывающе антропоцентрично, — но давайте рассмотрим его внимательнее.
Батай называет «животными» всех живых существ, которые действуют в соответствии со своими естественными потребностями или личными интересами. Такое определение перекликается с гегелевским анализом экономического отчуждения и разделения труда, представленным в разделе «Феноменологии духа» под названием «Духовное животное царство и обман или сама суть дела (die Sache selbst)». Как объясняет Гегель, люди думают, что преследуют свои частные интересы — например, когда продают произведенные ими товары и пытаются одурачить друг друга, — но это не более чем иллюзия: на самом деле они неосознанно вносят вклад в развитие общей экономической структуры.
Мысль Батая несколько иная: да, люди преследуют свои интересы, подобно другим животным, которые ищут еду, когда голодны, и даже экономические системы целых стран можно сравнить с такими эгоистичными индивидами, — но даже если при этом они думают, что вносят вклад во всеобщее созидание, на самом деле они содействуют всеобщему процессу разрушения планеты.
Современные экологические проблемы предоставляют достаточно подтверждений для этого тезиса: техногенные катастрофы, загрязнение воздуха и воды, сложная проблема утилизации отходов — все это следствия бешеного экономического роста.
В этом смысле перейти от индивидуального к человеческому означает сменить перспективу: встать на сторону общего, солярного или космического, то есть, как ни парадоксально, нечеловеческого. Но возникает вопрос: где взять ресурсы для подобной щедрости?
Батай ответил бы, что мы, по сути, всегда уже в чем-то подобны солнцу. В каждом из нас есть солнечный элемент. Как планетарные существа, мы все переживаем свои моменты «славы»: это могут быть невинные добрые поступки, как, например, когда мы делимся чем-то с другими, заботимся о них и дарим подарки; это может быть искусство, которым мы занимаемся не ради денег, а просто так; это может быть игра, эротическое самозабвение, любовь, случающаяся как солнечный удар.
Но это могут быть и жесточайшие разрушительные действия, направленные на самих себя или на других. Мы рационализируем эти действия (например, объясняем жертвоприношения желанием умилостивить богов, истребление тех или иных животных — эпидемиологическими соображениями и заботой о здоровье человечества, а уничтожение определенных групп людей или даже целых народов — требованиями безопасности и морали) и таким образом пытаемся вписать их в логику ограниченной экономики. Но на самом деле мы бессознательно следуем общему космическому закону безудержной растраты энергии и богатства.
Вомбаты и этика
И все же мне кажется, что Батай в «Проклятой части» не до конца продумывает свой образ животного как «ограниченного индивида»: есть основания полагать, что внутренняя солярность, которую он связывает с самосознанием, на самом деле присуща и нечеловеческим животным, если рассматривать их не как отдельных индивидов, а прежде всего как коллективных существ. В животности ведь можно видеть и разнообразные способы существования за пределами границ индивида, бытия-вместе, коллективности. Мы до сих пор едва ли можем оценить, какое место в жизни животных занимают танец, пение, игра; мы не понимаем их пластичности, экспрессии, мудрости и энтузиазма.
Возьмем вомбатов, которые во время страшных лесных пожаров в Австралии в 2019–2020 годах спасли множество других мелких животных, укрывшихся в их больших разветвленных норах. Это был настоящий ад на земле: огонь уничтожил более миллиарда живых существ, — кроме тех, кому удалось спрятаться под землей. Когда начали распространяться новости о невероятной доброте вомбатов, спасавших других животных, ученые поспешили объяснить, что вомбаты делали это не намеренно, а случайно: эти крупные млекопитающие обычно роют несколько просторных нор, и пока они спят в одной из них, другие могут стать укрытием для кого-то еще.
Почему биологам так важно было подчеркнуть, что австралийские вомбаты на самом деле не проявляли ни альтруизма, ни солидарности, ни заботы о своих соседях, а лишь следовали инстинкту? Потому что солидарность и альтруизм относятся к сфере морали, которой, согласно нашим научным представлениям, животные чужды.
Но что если, впуская в свои норы других обитателей горящего леса, вомбаты демонстрируют что-то такое, что традиционная естественная наука, считающая животных примитивными эгоистичными индивидами, которые борются за выживание, просто не может понять в силу своей концептуальной ограниченности?
Что если не столько конкуренция и борьба, сколько альтруизм и солидарность принадлежат к тем, скажем так, базовым настройкам, которые наука называет инстинктом? Возможно, нечеловеческим животным просто не нужны мораль и другие формы опосредования, чтобы помогать другим?
Как показал в своей замечательной книге «Взаимопомощь как фактор эволюции» (1902) выдающийся анархист Петр Кропоткин, борьба за выживание — не единственная и даже не главная сила развития жизни на Земле: множество разнообразных видов выживают как раз потому, что общаются между собой, сотрудничают и помогают друг другу. Современная экологическая мысль только открывает для себя этот новый подход к пониманию природы.
Так, призыв Тимоти Мортона к солидарности с «нечеловеческим народом» предполагает, что солидарность — не что-то исключительно человеческое, но «заданная по умолчанию аффективная среда верхних слоев земной коры». Имре Земан и Дарин Барни вводят новый термин — солярность — и связывают его с солидарностью. Как пишет Земан, солярность — это «форма солидарности, которая заведомо включает в себя не-человеческое и Землю, размытость собственных пределов и тяжесть ответственности, лежащей на нас в попытке удержать бесконечность».
Щедрость, солидарность, солярность могут быть вполне себе «животной» формой отношения к миру, которая у человеческих животных просто недостаточно развита, вытеснена или подавлена той самой описанной Батаем ограниченной экономикой, которая делает из нас дарвиновских индивидов — жадных до ресурсов, борющихся за выживание и стремящихся к росту.
Представление о животных как о тех, кто борется за ресурсы — это всего-навсего наша собственная проекция. Вомбатам не нужна этика или мораль, чтобы делиться своим жилищем с мышами и ящерицами.
Если вслед за Батаем рассуждать о животном состоянии в терминах имманентности, то вомбат может впускать к себе животных не потому, что это «хорошо» или «правильно», а просто так. Для него это такой же безразличный жест, как для волка — съесть теленка. Хотя я не уверена, что слово «безразличие» здесь — самое подходящее. Я бы скорее сказала, что животное может с одинаковым энтузиазмом как убивать, так и проявлять заботу. Человеческих животных отличает то, что они выносят этические суждения о том, какие действия хороши, а какие плохи. Чтобы, подобно вомбатам, помогать другим, нам требуются сложная работа самосознания или даже радикальный этический поворот: «Перейти из перспективы ограниченной экономики в перспективу общей экономики — значит поистине совершить коперниканский переворот, переворот в сознании и переворот в морали».
Экономика дара, которую Батай противопоставляет экономике обмена, берет за образец безразличную щедрость солнца и преобразует ее в самосознательную стратегию, в новую планетарную этику, ориентированную на экологическое целое. Она ставит потребление выше производства, а траты — выше накопления. Аллан Стокл, исследующий актуальность теории Батая для XXI века, рассматривает заложенный в общей экономике этический поворот следующим образом:
«Не ядерная война, но перенаправление избытка таким образом, чтобы обеспечить выживание, и чтобы можно было избавляться от еще большего избытка. И (продолжая в том же духе) не всеобщий экоцид, но утверждение иной энергии, иной религии, иного расточительства — не столько стабильность и устойчивость (что тут служит мерой стабильности? человек?), сколько пост-устойчивое состояние, в котором мы трудимся для того, чтобы тратить, а не для того, чтобы копить».
Что важно, Стокл проводит различие между разрушительным расточительством (waste) и непроизводительной тратой (expenditure). Современные ограниченные экономики, основанные на сжигании ископаемого топлива, на самом деле занимаются расточительством, с которым общая экономика должна бороться: пора научиться тратить сознательно, а не растрачивать вслепую, превращая Землю и космос в помойку.
Как представить себе такое неограниченное общество? Батай обсуждает следующий пример, противопоставляя крайнюю бедность в Индии и чрезмерное богатство в США: «Поэтому общая экономика предлагает в качестве правильной операции безвозмездное перемещение американского богатства в Индию». Решение кажется простым, но абсолютно нереальным. Конечно, США может охотно делиться чрезмерным богатством, но не безвозмездно.
Безвозмездность в современном мире просто немыслима. Почему? Потому что мы привыкли рассматривать глобальное неравенство с точки зрения ограниченной человеческой экономики.
Мы представляем социальную жизнь как сеть взаимодействий между отдельными объектами — индивидами или группами, национальными государствами и другими сущностями, у каждой из которых свои потребности, интересы и функции, в то время как в общая экономика подразумевает планетарное целое и его баланс. Она всемирна. Капитализм, который способен обращаться с природой лишь как с ресурсом, несовместим с политикой щедрости в планетарном масштабе. Поэтому одного лишь этического переворота недостаточно.
По мысли Земана, совершенный Батаем коперниканский переворот в мышлении и этике от ограниченного к общему «требует не реформы, а революционной политики». Сам Батай при этом не выдвигает никакой конкретной программы или стратегии политических перемен. Он занимает позицию эксцентричного исследователя, у которого нет проекта, но зато есть радикальная гипотеза об устройстве вселенной. Я считаю, что эта гипотеза пусть не во всех деталях, но в целом верна и может быть использована применительно уже к нашей ситуации — когда ограниченные экономики современных национальных государств в очередной раз сталкиваются друг с другом не столько даже в борьбе за ограниченные ресурсы стремительно разрушаемой технокапитализмом планеты, сколько в бессознательном влечении уничтожить в топке войны неравномерно накопленные богатства.
Отправьте своим друзьям, чтобы они открыли солярность вомбатов в себе!
