История лубка: о чем рассказывали комиксы времен царской Руси

Печатные листы фряжские

Лубки — примитивные народные, в основном печатные картинки, предназначенные для массового распространения, появились на свет в Китае. Изначально их делали от руки, а с VIII–IX веков выполняли в технике ксилографии — это когда с помощью изготовленных вручную деревянных клише изображение наносится на бумагу.

Позднее, в XIV–XV веках, лубки стали распространяться в Италии и Германии, а потом и по всей Европе.

Изначально европейские лубки представляли собой бумажные иконы, которые продавали в местах паломничеств. Позднее стали появляться и светские сюжеты: так, во времена крестьянских волнений в Германии и Голландии XVI века в народе ходили лубочные «летучие листки» с критикой властей. Впоследствии такие агитки использовали и французские революционеры.

Из Европы лубок пришел к нам только в XVII веке. Первые эстампы, появившиеся в Московском царстве, из-за их происхождения называли фряжскими (то есть итальянскими) и немецкими листами. Вскоре отечественные мастера научились делать лубки самостоятельно. Так, в 1677 году в придворной типографии появился печатный станок, а три года спустя резец Афанасий Зверев уже изготавливал для царя на медных досках «всякие фряжские рези».

Первые лубки делали так: переносили рисунок с бумаги на специально подготовленную доску, затем вырезали на ней контуры будущего изображения, намазывали черной краской и делали оттиск на бумаге. Получался простовик — черно-белый лубок, самый дешевый. Если его нужно было раскрасить, листки отдавали в специальные артели цветальщиков — обычно в них работали женщины и дети. Они наносили краску, притом нередко делали это довольно грубо, двумя-тремя мазками раскрашивая сразу несколько объектов. Таким образом, в создании лубков было занято много людей.

По одной из версий, именно от названия доски особой пилки для печати — луба — пошло название «лубок». По другой, оно могло произойти от расписных лубяных коробов, популярных в XVI–XVII столетиях, либо от луба — внутреннего слоя коры дерева, который еще в XV веке использовали для зарисовки чертежей и планов.

«Княжой боярин да соцкой тое воды досмотрели, да и на луб выписали и перед осподою положили, да и велись по лубу», — сообщала грамота псковского князя Ярослава Васильевича 1483 года.

В разные времена лубки были то черно-белыми, то очень яркими, то раскрашенными, но весьма скупо. В более поздние времена их стали изготавливать с помощью техник гравировки, а когда за дело взялись книгоиздатели — с использованием литографских машин. Из-за этого в XIX веке ремесло цветальщиков ушло в прошлое. С конца этого столетия лубками стали называть любые гравюры для массового распространения.

В конце XVIII века на основе лубка появилась лубочная литература — развлекательные, познавательные и назидательные произведения в виде небольших книжек или настенных листов с картинками и подписями к ним.

Первые лубочные картинки украшали и царские палаты, и хоромы простых людей, преимущественно горожан. Однако уже в XVIII веке простоватые и грубые лубочные картинки и книжки перестают соответствовать вкусам европейски образованной социальной верхушки. Они становятся частью низовой городской культуры, для которой характерны низкий уровень образования, непритязательный эстетический вкус и интерес ко всему необыкновенному.

В среду крестьянства лубок активно начал проникать только в XIX столетии, но в итоге стал неотъемлемой частью его жизни. Отпечатанные на грубой бумаге картинки и книжки стоили дешево, были яркими, выразительными и при этом максимально понятными, в отличие от скупых гравюр и обычных книг. Лубки покупали, передавали из рук в руки, использовали для украшения дома. Будучи анонимными, они также выполняли роль посредника между фольклором и литературой.

А вот многие образованные люди смотрели на лубок свысока, как на искусство черни, для которого характерны сниженная лексика, уродливая художественность, грубость. Например, Михаил Ломоносов отзывался о лубках как о «сказках, которые никакого учения добрых нравов и политики не содержат, и почти ничем не увеселяют, но только разве своим нескладным плетением на смех приводят». А вот как пишет о них Николай Гоголь в «Портрете»:

И хотя среди российской интеллигенции тех лет нашлись собиратели и ценители лубка, он в итоге так и остался малоизученным: им не интересовались ни фольклористы, ни историки литературы. В то время как сами лубки расходились огромными тиражами.

К концу XIX века одно только издательство Ивана Сытина (крупнейший печатник этого жанра) выпускало около 1,5 миллиона экземпляров лубков на библейские темы и еще примерно 900 тысяч светских. Всего же только простовиков, то есть самых дешевых картинок, только в Московском уезде печатали 4 миллиона ежегодно.

Лубками и лубочной литературой торговали на ярмарках, в городских торговых рядах и лавках. В деревнях их продавали коробейники (в частности, офени), торговавшие всякой бытовой мелочью. Они были такими коммивояжерами: скупали лубки оптом в мастерских, а потом разносили по деревням в (как правило, но не всегда) плетеных коробах за спиной.

Также увидеть лубки можно было на одном из популярнейших ярмарочных аттракционов — райках. Это были такие ящики с увеличительными стеклами, в которых под присказки раевщика сменялись картинки. Продавались лубки недорого — по 10–25 копеек, а «билет» на раёк и вовсе стоил «по копейке с рыла».

О чем рассказывал дореволюционный телевизор

Завирусившиеся на Руси в XVII веке картинки и книжки вплоть до середины XIX столетия сохраняли черты, свойственные допетровским временам. Это выражалось даже в схожести шрифта с древнерусским уставом и иллюстраций со старыми гравюрами на меди.

Лубки отличались доходчивостью образов, которые авторы заимствовали отовсюду: из переводов зарубежной и отечественной литературы и, конечно же, из фольклора. Как правило, лубок рассказывал какую-то историю. Иногда это была только картинка, понятная без слов, иногда картинка с подписью, иногда серия изображений с пояснениями, а иногда полноценный текст с иллюстрациями (а порой и без).

Изображения были выполнены в простой технике, с помощью лаконичных выразительных средств, грубоватого штриха, ярких и даже аляповатых цветов. Картинки были рассчитаны на декоративный эффект.

Содержательно лубок воспроизводил наивные представления о мире. Например, кит мог изображаться как огромная рыба с чешуей, а богатырь — как огромный мужик в треуголке, камзоле и ботфортах. Язык лубка обычно был просторечным со вставками церковнославянского; иногда очень грамотным, а иногда безграмотным настолько, что доходил до бессмыслицы. Это могло говорить как о невысоком образовательном уровне авторов, так и о намеренной стилизации.

Вот основные темы лубочных картинок и литературы.

Религия

Изначально русские лубки брали в качестве источников западноевропейские гравюры, приходившие через Польшу, Западную Украину и Белоруссию. Поначалу преобладали именно религиозные сюжеты: недорогие лубки заменяли писанные на досках иконы. Недаром из всех лубочных изображений самыми популярными были гравюры с Богородицей.

Не менее ходовыми были дешевые лубочные жития святых, молитвенники, псалтыри, святцы, творения святых отцов (например, Тихона Задонского, Ефрема Сирина, Василия Великого и других). Были еще книжки духовно-нравственного содержания, которые пересказывали эпизоды из христианской истории, объясняли основные положения религии, давали советы, как жить праведно: «Страсти Христовы», «Како подобает стояти в церквие Божией», «Об антихристе и кончине мира», «Смерть закоренелого грешника и праведного», «Сердце человеческое при жизни праведной и греховной», «Загробная жизнь», «Водка как дух сатаны» и так далее.

Множество духовных повестей проникло в лубочные книжки из «Великих зерцал» — сборников назидательного характера, изначально распространявшихся иезуитами в XV столетии и ставших популярными в России два века спустя. В них обсуждались пьянство, лукавство, терпение, гостеприимство, осуждались чернокнижие, чары, волхвование, непозволительные игры (карты и шахматы) и такие удовольствия, как пляски.

Такая религиозно-нравственная продукция была популярна вплоть до начала XX века.

Сенсации, политика, история

В отсутствие развитых средств коммуникации лубки были одним из немногих способов узнать, что вообще происходит в мире. Основанные на газетных сообщениях листки, к примеру, сообщали о европейском путешествии царевича Павла или о походах Суворова.

Вообще все войны, которые вела Россия, начиная с Семилетней (1756–1763), получали широкое освещение в лубке. Особенно много из них было посвящено Отечественной войне 1812 года, Русско-турецкой 1877–1878 годов и Первой мировой.

Впрочем, больше публике нравились всякие газетные сенсации, чем необычнее — тем интереснее: где-то случилось извержение вулкана, солнечное затмение или пролет кометы, в Белом море поймали кита, в столице показали слона. Частым сюжетом были и всякие невероятные диковины. Например, английский мясник, такой огромный, что даже не может наклоняться, или пойманный в Испании «сатир» с тигровыми щеками, кошачьими усами, козлиной бородой и пастью льва.

Довольно быстро информационный потенциал лубков оценила самодержавная власть. Так, многие листовки о войнах составлялись по заказу сверху, а Екатерина II использовала лубки для притеснения староверов — в насмешку над ними по повелению императрицы были выпущены картинки «Раскольник и цирюльник», высмеивавшие нежелание старообрядцев брить бороды.

Доставалось от императрицы не только раскольникам, но и монастырям. По одной из гипотез, Екатерина заказала выпуск едких лубков «Просьба монахов Калязинского монастыря», с помощью которых хотела подорвать уважение к монастырям и подготовить плацдарм для изъятия у них земель и имущества. Выходили с подачи российских императоров и народные книги, отстаивавшие необходимость самодержавия. Например, «Святость царского имени», выпущенная в 1880 году по инициативе министра внутренних дел Льва Макова.

Впрочем, с помощью лубков российские цари пытались агитировать и за благие начинания. При той же Екатерине II, Павле I и Александре I печатались лубки, призывавшие крестьян прививаться от оспы.

В них использовался прием противопоставления. Например, на одном из самых ранних были портреты двух крестьянок с детьми: здоровой вакцинированной и обезображенной болезнью.

— пугал другой вакцинационный лубок.

Особенно усердно лубки стали использовать для агитации за прививки по новому методу (коровьей оспой) при Александре I. Тогда были отпечатаны тиражи восьми гравированных картинок с такими сюжетами: «Когда бы ея отец и мать умнее были, да оспу ей привить коровью допустили»; «Возмитеся за ум, не бойтеся коров, кто оспу их привьет, тот жив, цел и здоров»; «Как видишь чист лицом, кровь с молоком, здоров; мне оспа привита безвредная с коров».

К лубкам обращались и противники царской власти, например старообрядцы. Правда, свои картинки и книжки, не имея доступа к типографиям, они вынуждены были делать от руки. Староверческие лубки содержали сюжеты из Книги Бытия, притчи и назидательные рассказы из разных сборников, духовные стихи и песнопения, а также, конечно, доводы в пользу старой веры. Например:

В 1870-х к лубку обратились и революционеры-народники. Они создавали «ряженную» в лубковые одежды литературу, которая помогала им, с одной стороны, распространять свои идеи среди народа, а с другой — конспирироваться от охранки. Так, антиправительственная брошюра Василия Варзара «Хитрая механика» о системе косвенных налогов выходила под названием «Чудесная сказка о семи Семионах, родных братьях».

Не добившись успеха у крестьян, народники стали распространять ряженые книги среди рабочих: «История французского крестьянина», «Бунт Стеньки Разина», «Емелька Пугачев», «Сказка о копейке», «Сказка о четырех братьях». Во время революции 1905–1907 годов этот прием освоили также социал-демократы, эсеры и анархисты.

Так, сказка эсера-народника Сергея Басова-Верхоянцева «Конек-Скакунок» мимикрировала под «Конька-Горбунка» Ершова, но на самом деле была посвящена Кровавому воскресенью и отвергала иллюзии насчет доброго царя. Жанр таких произведений прозвали революционно-художественным лубком.

Наконец, некоторые лубки просто расширяли знания о мире. Например, показывали, как выглядят города («Иерусалим — пуп земли»), рассказывали об исторических событиях вроде Крещения Руси или Куликовской битвы. Но просветительский уровень лубочной печати был довольно специфичен, ведь она могла давать весьма неточные, а то и ложные знания. Так, пересказы «Александрии» (средневековой повести об Александре Македонском) повествовали о людях с песьими головами.

Юмор

Для допетровской Руси была характерна особая любовь к шутливым речам и шутовским изображениям, что сохранил и лубок. В духе наивного и беззастенчивого шутовства, часто непечатного, лубок мог высмеять любой предмет. Например, попа-пройдоху:

Подобные шутливые стишки были популярны в народе вплоть до революции. Для них были характерны простые балагурные рифмы: «Пришел Устин, ерша упустил. Пришел Иван, опять ерша поймал. Пришел Потап, стал ерша топтать. Пришел Давыд, стал ерша давить»; «Сиди в беседи не ворчи: но лутше сидя промолчи»; «Деревенский мужик Ермил посадским бабам мил»; «Корова бура да и та дура»; «Два полотенца из дубового поленца».

Авторы не стеснялись в выражениях, ведь лексике их публики были не чужды такие негативные просторечия, как пузо, брюхо, дурак, рожа, каналья, свинья, бабы, мужичка, девка, ***** [женщина легкого поведения], ****** сын [отпрыск женщины легкого поведения] (тогда это слово еще не стало матерным и употреблялось широко).

Использовались и шутки ниже пояса, но по негласному табу они не касались половых органов и были чисто сортирными.

Вот некоторые примеры: «Котова ажно жопа забздела», «Немка едет на старике, на старом дристне», «На жопе держу ворону от камаров оборону к тому ж я из жопы дух испущаю тем себя от них и защищаю», «К тебе в шляпу насру. Когда не хочешь прочъ отъстать. Принужден тебя скоро обосрать», «Козлища застрал ему глазища», «Савоска игрок играет в сранный гудок». Многие такие вульгаризмы, правда, стыдливо заменялись многоточиями, а иногда их и вовсе убирали/заменяли на более литературные при переиздании.

Также в рамках русской смеховой культуры были популярны сюжеты наоборот. Например, как мыши хоронят кота или как бык стал мясником.

Развлечения

Самым большим спросом после религиозных пользовались лубки сказочного и историко-легендарного содержания. Как правило, они возникали в результате переделки других, как отечественных, так и зарубежных, устных и письменных источников: сказок, песен, былин, легенд, житий святых, исторических преданий, волшебно-рыцарских романов, авантюрных повестей, сатиры, а позднее и литературы. При этом создатели лубков не указывали авторов исходных произведений и вносили в них большие правки. В итоге одни и те же произведения могли существовать в разных версиях.

Так, только «Тарас Бульба» ходил в нескольких вариантах: «Разбойник Тарас Черномор», «Тарас Черноморский», «Приключения казацкого атамана Урвана».

Самые первые развлекательные сюжеты пришли из-за рубежа. К французским рыцарским романам восходили сказки о Петре Златые Ключи и Бове Королевиче. Первая, к примеру, переиздавалась чаще, чем сказка об Илье Муромце, и на свой лад рассказывала историю дочери неаполитанского короля Магелоны (в русском варианте Магилены). Она влюбилась в прованского рыцаря Пьера (Петра) и спасла его из сарацинского плена.

В ходу были переделки и других рыцарских романов: «Евдон и Берфа», «Арзас и Размира», «Францель Венциан», «Египетский царевич Полицион», «Гуак, или Непреоборимая верность». Попадались и другие переводы. Например, «Повесть о преславном римском кесаре Оттоне» и ее сокращенный вариант «Повесть зело душе полезна, выписана из древних летописцев, из римских хроник». Они рассказывали о римском императоре Октавиане.

Другая значительная часть лубочных произведений заимствовала сюжеты народных сказаний, а позднее и русской литературы. Так, переделками былин и народных сказок, а также подделками под них были «Кощей Бессмертный», «История о славном и храбром Илье Муромце и Соловье-разбойнике», «Волшебный клад под Купалов день», «О злой ведьме Непогоде», «О солдате Яшке». Среди художественных произведений лубочной обработке помимо «Тараса Бульбы» подверглись, к примеру, «Вий» («Страшная красавица, или Три ночи у гроба») Гоголя, «Бежин луг» Тургенева, «Князь Серебряный» Алексея Константиновича Толстого, «Конек-Горбунок» Ершова, а также иностранные «Вечный жид» Эжена Сю и «Мученики» Шатобриана.

Лубки-сказки имели особый стиль с характерными фольклорными клише, ориентацией на правдоподобие в сочетании с экзотическими, часто выдуманными именами и названиями стран, неожиданными сюжетными комбинациями, развернутыми витиеватыми фразами, учтивыми диалогами. Им были присущи эклектика, наивность, юмор.

Так создавался бесконечно далекий лубочный мир сказочных принцев и принцесс, богатырей, королевичей, невероятных подвигов и приключений, ярких страстей и переживаний, красивых нарядов, шутов и шутих, карликов и карлиц, дураков, пьяниц, воров, кулачных бойцов, глупых и неверных жен, суровых и обманутых мужей.

Впрочем, лубок не только рассказывал о диковинах, приключениях и чертовщине, но и включал в себя повести о современном быте: «Ай да ярославцы!», «Нужда на погосте и душа в русской бане». Встречались также исторические романы и очерки: «Роковая клятва, или Черное домино», «Цыган-мститель», «Страшный клад, или Татарская пленница», «Вечевой колокол», «Громобой, или Новгородский воевода», «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем», «Избрание на царство Михаила Федоровича и подвиг крестьянина Ивана Сусанина», «Карс, турецкая крепость, и взятие ее штурмом русскими войсками», «Михаил Дмитриевич Скобелев 2-й».

Со второй половины XVIII века появляются лубочные писатели, открывшие свои имена. Первым был Матвей Комаров (убит в Москве в 1812-м). Он составил, к примеру, жизнеописание известного московского разбойника начала XVIII века Ваньки-Каина. Тот стал осведомителем сыскного приказа, но при этом продолжал бандитскую жизнь, и в народе за ним закрепился образ не уголовника, а доброго молодца, удалого потешника, измывающегося над властями.

Затем появились и другие лубочные писатели. Одним из самых ярких стал крестьянин Московской губернии Иван Кассиров. В 1877 году он дебютировал со стихотворным рассказом «Приключения русского рядового солдата, возвращавшегося с войны». Впоследствии Кассиров написал множество сказок, повестей и других сочинений самого разного жанра и стал основоположником нового типа лубочного писателя, который не только развлекает читателей, но и просвещает, искореняет предрассудки.

В конце XIX века под влиянием распространения дешевых книг издатели стали улучшать внешний вид лубочной литературы и ее содержание. Особенно Сытин, который выпускал рассказы Пушкина, драмы Островского, а также целую серию толково составленных образованными людьми книг и портреты русских писателей со сценами из их произведений.

Помимо художественных произведений были популярны лубки на тексты песен, а также песенники и сборники анекдотов. Отдельную часть лубочной литературы составляли сонники, травники, гадательные книги, письмовники (справочники, энциклопедии, руководства). Например, многочисленные пособия по выбору жен или поиску ключей к женскому сердцу.

В XIX–XX веках среди лубочных картинок и книжек стали появляться и порнографические.

Запреты, конец лубка и его влияние

С первыми запретами лубки столкнулись фактически одновременно со своим появлением. Так, патриарх Иоаким в 1674 году запретил «покупать листы, коеи печатали немецы еретики, лютеры и кальвины, по своему проклятому мнению», а вместо них велел изображать на лубках лики святых.

Церковники обоснованно боялись, что распространение печати приведет к искажению канонов. Так, в Москве стали появляться картинки, на которых Богородица была в наряде русской царицы, а Христос в «одеждах своестрастных немецких».

Поэтому лубки религиозного содержания всегда подвергались жесткой цензуре, в то время как светские практически не трогали. Исключение составляли те, где были изображены члены царской фамилии, — их с 1723 года велено было исполнять только искусным мастерам. Тем не менее некоторые печатные доски, неугодные властям, были уничтожены в XIX веке.

В конце XIX столетия лубочные картинки и книжки в Европе эволюционировали в комиксы. В России же они продолжали существовать. После Февральской революции антивоенное издательство «Парус», возглавляемое Максимом Горьким, выпускало лубки, высмеивавшие самодержавие. Работали над ними художник Алексей Радаков и Владимир Маяковский. Один из сделанных ими лубков «Царь-репка» переиначивал известную сказку — только объединившись, интеллигент, крестьянин, рабочий и солдат выдергивают репку в виде головы Николая II.

Однако в апреле 1919 года, стремясь установить контроль над печатью, советские власти запретили распространение литературы через печать традиционным лубочным (на деревянных досках) способом.

Но сам лубок при этом никуда не исчез. Его мотивы использовали в плакатах времен Гражданской войны как красные, так и белые. Впоследствии опыт этого взаимодействия с народным искусством сильно повлиял на советский плакат.

А с 1923 года большевики и вовсе по примеру царских властей, народников и эсеров стали выпускать лубки для агитации среди крестьян. Использовали как картинки, так и книжки, которые получили название советских лубков и агитлубков соответственно. Они имитировали народную речь, использовали частушки из нового советского фольклора, продвигали идеи нового быта в консервативном крестьянском обществе. Но популярности эти псевдолубки так и не снискали, и их перестали выпускать.

Заметное влияние лубок оказал и на российских художников-авангардистов. Например, Василий Кандинский воспроизводил его в альманахе «Синий всадник». А выразительные средства лубочных картин отчасти повлияли на становление художественного стиля Марка Шагала, Наталии Гончаровой, Михаила Ларионова (тот даже собрал коллекцию народных картинок) и других представителей художественных объединений «Бубновый валет» и «Ослиный хвост».

Выйдя частично из фольклора, лубок сам повлиял на его язык, стиль и повествование. Он также способствовал появлению новых фольклорных форм, таких как солдатские рифмы, записываемые в дембельский альбом. Лубочная традиция и поныне сохраняется энтузиастами.