Безголовые женщины, скелеты и опасный эрудированный сыр. Чему учили книги эмблем — бестселлеры эпохи барокко

Какой должна быть эмблема? Согласно распространенному, хотя и не универсальному представлению, она должна включать inscriptio (девиз), pictura (изображение) и subscriptio — комментарий, разъясняющий соотношение первых двух элементов.

Текст и изображение не должны были дублировать друг друга. Эмблема строилась на парадоксе, обнажая неожиданные связи между идеями и предметами, и это составляло основу удовольствия от ее чтения. Это диалогический жанр, приглашающий читателя к самостоятельному размышлению: он становился соавтором, дополняя работу автора собственными смыслами.

Барокко — эпоха сложных визуальных систем символов, когда изображения ставились выше слов. Эмблемы воплощают идею о том, что визуал передает идеи точнее, чем язык.

Возможно, кому-то эмблемы могут напомнить современные изображения с остроумными подписями, открытые для интерпретации, — мемы. Однако способ восприятия, на который они рассчитаны, прямо противоположен: не моментальное считывание послания, а долгое и вдумчивое созерцание. Так что этот жанр наверняка будет симпатичен тем, кто сокрушается об утрате практики медленного чтения и сокращении времени концентрации внимания. Эмблемы можно отнести к старинным образчикам инфотейнмента, потому что их часто использовали в качестве увлекательной формы передачи знания.

Историю жанра отсчитывают с появления «Эмблем» (Emblemata, 1531) итальянского юриста и гуманиста Андреа Альчато — поучительного сборника эпиграмм, посвященного его другу. Книга была предназначена для развлечения гуманистов, которые с легкостью считывали античные аллюзии.

Первое иллюстрированное издание, которое вышло во Франции (Emblemata, 1534), стало бестселлером своего времени. Вскоре у Альчато появились подражатели, и книги эмблем стали читать практически во всех европейских странах. С момента первой публикации и до конца XVIII века книга была издана более 100 раз.

Люди раннего Нового времени нашли применение эмблемам в совершенно разных сферах — от академической педагогики до политической пропаганды. Примеры, о которых пойдет речь ниже, — лишь небольшая часть эмблематической литературы, которая не может в полной мере показать все ее разнообразие. Но в них отражены культурные тренды раннего Нового времени, а еще они сами по себе удивляют современного читателя.

Моральные эмблемы

На раннем этапе развития жанра большинство эмблем отвечали на вопрос «Как жить?» — они были средством обучения социальным и этическим нормам. Моральные эмблемы разъясняли читателям, как стоит и не стоит себя вести, как строить отношения, справляться с переживаниями, избегать вредных привычек, распоряжаться своим временем и в принципе быть хорошим человеком. И еще, конечно, высмеивали человеческие пороки. Эта тенденция тоже восходила к Альчато, потому что многие эмблемы в его книге имели моральный посыл.

Эмблемы ниже воплощают смертные грехи: длинношеий мужчина с большим животом — неприглядный образ чревоугодия (Gula), а женщина, поедающая змей и грызущая собственное сердце, олицетворяет зависть (Invidia).

Свойственное человеку того времени восприятие мира как «книги природы», где каждая вещь может быть символом, наделяет его моральным измерением. Эта «книга» рассказывает не только о тайнах природы и теологии, но и о «прикладной» этике, правилах жизни. Абсолютно любой предмет или существо в мире чему-то поучает.

В духе культурной традиции, восходящей к басням Эзопа, художники часто обращались к образам животных, когда визуализировали моральные идеи. Среди объектов, в которых создатели эмблем видели назидательные смыслы, встречаются и довольно неожиданные вещи, например испорченный сыр, кишащий червями (Emblemata of Zinne-werck, 1624).

Почему именно сыр? Во-первых, Голландия славилась молочной продукцией и была родиной популярных сортов сыра. Во-вторых, для человека тех времен сыр — настораживающий предмет, живущий своей жизнью. До открытия бактерий было еще далеко, и поэтому создавалось впечатление, что черви порождаются внутренними свойствами сыра. Эмблема сопровождается подписью: «Чрезмерная острота калечит». (Вообще про богатую тему сыра, червей и космогоническую ересь мельника, с ними связанную, есть известная и прикольная книжка основателя жанра микроистории Карло Гинзбурга. Если вам лень ее читать, посмотрите про это двадцатиминутный ролик Redroom. — Прим. ред.)

Подобно тому как сыр высшей степени зрелости вот-вот начнет гнить, всё выходящее за пределы нормы несет в себе опасность. В комментарии, в частности, приведен такой пример: интеллектуальная одаренность доводит до безумия.

Эмблемы привлекали читателей провокационностью, в них встречались диковинные и откровенно макабрические образы: многоногие и многорукие люди, химеры, трупы и скелеты, мифические нечеловеческие расы и чудовища.

Так, в популярной книге французского гуманиста-эрудита Гийома Ла Перьера «Театр славных устройств» (Théâtre des bons engins, 1539) есть изображение безголовой женщины. Автор поясняет: встретить женщину без головы сложнее, чем встретить химеру, а встретить женщину с головой, то есть наделенную разумом, еще затруднительнее, чем буквально безголовую.

Образ разлагающегося трупа на второй эмблеме — аллегория льстецов, которые покидают благодетеля, как только он лишается состояния. А третья, на которой мужчина поедает собственное сердце, советует искать покоя и утешения в делах и знаниях вместо того, чтобы предаваться скорби и печали.

Книги политических эмблем использовали как инструмент пропаганды и способ обучения политической теории в визуальной форме. В них отражены конфликты эпохи — прежде всего противостояние католических и протестантских государств.

Испанские книги эмблем восхваляли иерархическое общество и идеал справедливого христианского правителя — ролевую модель для будущего государя. Немецкие и нидерландские политические эмблемы, адресованные в равной мере элитам и рядовым бюргерам, показывали, каким должен быть идеальный гражданин общества, основанного на республиканских принципах и строгой протестантской морали.

Дипломат и правовед Диего де Сааведра Фахардо создал эмблематическую книгу в духе ренессансного жанра «specula principum» («зерцало правителя») — «Идея христианского политического правителя» (Idea de un príncipe político cristiano, 1640). Антимакиавеллист Сааведра чаще говорит об этике правления, чем о политической теории. Главная идея его книги заключается в том, что деяния государя не должны противоречить христианской морали. Сам Сааведра определяет задачу сочинения так: «воспитать государя от колыбели до могилы».

Книгу открывает эмблема «Отсюда труд и доблесть». Великим правителем рождаются, а не становятся — уже в колыбели он наделен «великим духом», равно как и дурные наклонности скверного государя очевидны с младенчества. Змеи на гравюре отсылают к Геркулесу, который, будучи младенцем, убил змею. Однако, как сказано дальше, врожденных качеств недостаточно. Чтобы принц стал достойным государем, нужно выбрать достойных наставников, дать ему хорошее образование и беречь от травмирующего опыта, постепенно показывая ему сложность мира.

Завершающую эмблему «Насмешки смерти» можно отнести к жанру vanitas. На гравюре — часы, упавшая корона, череп, разрушенные колонны. Она предостерегает от гордыни. Правителю, как и любому смертному, следует помнить, что величие, власть и подвиги — ничто перед лицом смерти: все обратится в прах.

Протестантские авторы политических эмблем противопоставляют республиканство монархической иерархии, вовлеченность граждан в жизнь общества — беспрекословному подчинению монарху.

Именно такими были «Политические эмблемы, изображенные в большом зале Нюрнбергской ратуши» Георга Ремуса (Emblemata politica in aula magna Curiae Noribergensis depicta, 1617). То, что ими украсили интерьер городской ратуши, показывает, что их содержание точно отражает протестантские политические идеалы. Гражданское общество, как оно показано в книге, должно следовать принципам равенства, коллективизма, общего дела, дисциплины и труда.

Эмблема с огромной рыбой, пожирающей малую, осуждает тиранию монархического государства, где меньшинство доминирует над беззащитным большинством. В справедливом обществе произвол властей должен быть ограничен, а институты — действовать в интересах рядовых граждан. Скорее всего, образ восходит к гравюре «Рыба большая, рыба малая» Питера Брейгеля Старшего, сюжет которой стал крайне популярен среди художников.

Вторая эмблема учит, что для процветания общества необходимо общее дело. Улей, где пчелы действуют согласованно, — модель идеального государства. Мед — плод упорного труда пчел-граждан.

Аналогии между человеческим поведением и поведением пчел проводили и другие авторы раннего Нового времени, например Шекспир в «Генрихе V»: «Так трудятся пчелы, / Создания, что людную страну / Порядку мудрому природы учат». А еще популярность образа связана со значимостью пчеловодства — сахар в те времена был предметом роскоши, поскольку его производили рабы в далеких колониях.

Религиозные эмблемы

Первыми эмблемы в целях религиозной пропаганды стали использовать протестанты. Первую такую книгу — «Эмблемы, или Христианские девизы» (Emblèmes ou devises chrestiennes, 1561/1567) — написала французская поэтесса-кальвинистка Жоржетта де Монтене. Она была фрейлиной Жанны д’Альбре, королевы, которая провозгласила кальвинизм официальной религией Наварры. Скорее всего, женщина, которая закладывает «фундамент» истинной церкви на первой эмблеме, — сама королева, которой и посвящена книга.

Жанна д’Альбре показана не только как политик, но и как религиозный лидер. Она — проводница идей Реформации, действующая не из тщеславия, а по божественному вдохновению. В книге из раза в раз повторяются мотивы терний, страданий как знака избранности, гонений на веру и мученичества самой королевы. Девиз на эмблеме с саркофагом и терниями — «Терпение побеждает всё» — видоизмененное выражение «Amor vincit omnia».

Терпение противопоставлено любви как высшая добродетель: мир полон мучений, выдержать их — духовный подвиг, а поддержку может дать только Бог. Это сонет о любви и предательстве. Вероятно, он связан с событиями жизни самой Жанны д’Альбре: ее муж, Антуан де Бурбон, поддержал католиков во время Религиозных войн.

К жанру эмблем обращался и преемник Жана Кальвина Теодор Беза. Это не отдельная книга, а раздел в сборнике жизнеописаний и портретов реформаторов и ученых «Портреты, или Истинные изображения мужей, знаменитых своей ученостью и благочестием» (Icones, id est verae imagines virorum doctrina simul et pietate illustrium, 1580). Через их биографии Беза показывает, каким должен быть верующий, а эмблемы обобщают моральные и богословские основы кальвинизма.

Например, три непривычно абстрактных изображения в самом начале книги иллюстрируют принципы, на которые следует опираться человеку всю жизнь. Согласно эпиграммам, первое изображение означает, что тот, кто доверился Богу, будет готов к любым вызовам судьбы, второе — что нужно придерживаться золотой середины, поскольку излишества ведут к гибели, а третье — что видимое обманчиво, поэтому следует смотреть на всё критически.

Однако самыми продуктивными авторами, издателями и теоретиками эмблематической литературы были иезуиты. Геральдист-иезуит Клод-Франсуа Менестрье написал авторитетный трактат «Искусство эмблем» (L’art des emblèmes, 1662) — это изложение принципов эмблематики. Он относил эмблемы к жанру imagines eruditae, «ученых изображений», подразумевая, что их чтение требует образованности и герменевтических усилий.

В его понимании эмблемы были прежде всего педагогическим средством, формой передачи знания, интеллектуальным упражнением и системой мнемоники. Такой взгляд на эмблемы не был редкостью среди иезуитов.

Книги эмблем входили в список чтения, а студенты работали над собственными эмблемами — на занятиях по риторике. Как вышло, что визуальный жанр стал частью науки о красноречии? Все дело в особом понимании риторики: искусство оратора состоит в умении создавать яркие образы, вызывающие сильные эмоции.

Иезуиты использовали книги эмблем и для обучения духовным упражнениям. Пример такой работы — «Двенадцать зеркал, тщательно устроенных для желающего однажды узреть Бога» (Duodecim specula deum aliquando videre desideranti concinnata, 1610), книга нидерландского иезуита Жана Давида о практике медитации. Ее центральная метафора — отражение. Аллегории основаны на оптических свойствах отражающих поверхностей: рефракции, рефлексии и других. Каждое «зеркало» — от буквального «житейского» speculum commune до «зерцала блаженных видений», speculum visionis beatificae, — воплощает один из этапов пути души к Богу.

Многие детали эмблем — реально или предположительно существовавшие оптические устройства: зеркало Архимеда, с помощью которого, по легенде, был сожжен римский флот, линзы, выпуклые и вогнутые зеркала. Автор мог рассчитывать на понимание читателя: интерес к оптике и катоптрике был распространен среди образованных людей этой эпохи — микроскоп и телескоп появились на рубеже XVI–XVII веков. В иезуитских колледжах оптику преподавали как отдельную дисциплину, а еще некоторые члены ордена были ведущими исследователями этого предмета — например, создатель «волшебного фонаря» и криптографии Афанасий Кирхер, который не только написал трактат о катоптрике, но и проектировал устройства для оптических иллюзий и проекций.

Тема обманчивости человеческого зрения, затуманенного грехопадением, встречается и в другой — не менее изобретательной — книге эмблем Жана Давида «Истинный христианин» (Veridicus christianus, 1601).

Жутковатая эмблема с антропоморфным домом предостерегает читателя: чувства, действующие бесконтрольно, опасны, а глаза — самый благородный, но и самый уязвимый орган. В глаза-окна пытается проникнуть скелет, символизирующий погибель души.

Персонажи на заднем плане — библейские герои, которых зрение не довело до добра: Ева (фигура А) совершила первый грех, увидев плод; царь Давид (фигура Е), наблюдавший за Вирсавией, обрек на смерть ее мужа; жена Лота (фигура F), оглянувшаяся вопреки запрету ангелов на гибнущие в огне нечестивые города, обратилась в соляной столп.

---

В Новое время книги эмблем практически не читали, а еще этот жанр часто осуждался как бестолковое развлечение, мимикрирующее под познание.

Только во второй половине ХХ века эмблематика привлекла внимание исследователей культуры. Хотя эти книги практически неизвестны широкой публике, почти каждый знаком с образами, восходящими к барочным эмблемам. Яркая и емкая эмблематическая образность стала независимой частью европейского визуального канона. Поэтому некоторые популярные образы, которые часто встречались в эмблемах, — например, сердце и якорь — сохранили связь с барочным символическим значением.