Тайны лягушек, черепаха-барометр и поедание пчел. Читаем бестселлер о природе с 200-летней историей 

Про лягушек, жаб и шарлатанов

Спаривание лягушек (или, по крайней мере, видимость оного; поскольку Сваммердам доказывает, что самец лягушки не имеет penis intrans) знакомо каждому: каждую весну мы видим, как они вскарабкиваются друг другу на спину и остаются в таком положении целый месяц; но я никогда не слышал и не читал о том, чтобы такое же поведение наблюдалось у жаб. 

Странно, что и вопрос о яде у жаб тоже не решен. То, что они не ядовиты для некоторых животных, очевидно: ведь утки, коршуны, совы, авдотки и змеи, насколько я знаю, едят их без всякого вреда. И я хорошо помню случай — свидетелем которого, правда, сам не был (но были многие другие), — когда некий шарлатан в нашей деревне проглотил жабу, чтобы впечатлить селян; после этого он пил масло. 

Я слышал также от заслуживающей доверия особы, что некие дамы (надо сказать, со своеобразным вкусом) завели дружбу с жабой, которую откармливали личинками мясной мухи лето за летом, пока она не выросла до чудовищных размеров. 

Эта рептилия каждый вечер выползала из норы под крыльцом, и после ужина ее сажали на стол, чтобы покормить. Но однажды ручной ворон приметил эту жабу, когда она высунулась из своей норы, и нанес ей сокрушительный удар своим жестким клювом, выбив один глаз. Промучавшись некоторое время, бедная тварь испустила дух. 

Джентльмену с таким обширным кругом чтения, как у вас, нет нужды напоминать о замечательном рассказе мистера Дерхэма в «Мудрости Божией в творении» Рея, в которой тот повествует о переселении лягушек из прудов, где они размножаются и родятся. Там он сразу же опровергает нелепое мнение, будто лягушки падают с небес во время дождя; он доказывает, что благодатная прохлада и влажность, вызванные дождем, побуждают лягушек отправиться в путешествие, которое они до того откладывали. 

Лягушки пока еще в состоянии головастиков; но через пару-тройку недель наши дорожки, тропинки и поля будут несколько дней кишеть этими путешественниками размером не более ногтя на моем мизинце. Сваммердам точно и подробно описывает, каким образом самец оплодотворяет икру самки. 

Как премудро домостроительство Промысла образовало конечности столь низкого пресмыкающегося! 

Пока оно живет в воде, у него есть хвост, как у рыбы, и нет ног; как только же у него проклюнутся ноги, хвост отпадает за ненадобностью, и животное перебирается на сушу!

Воронье дерево

В поместье Блэкмур есть лесок под названием Лозелс площадью в несколько акров. До недавнего времени его украшала дубовая роща, состоявшая из деревьев редкостной высоты и крепости; они были высоки и стройны, как ели, но из-за того, что росли близко друг к другу, раскидистыми кронами похвастаться не могли. 

В центре этой рощи стоял дуб, в остальном красивый и стройный, у которого посередине ствола выпирал большой нарост. На этом наросте поселилась пара воронов, которые прожили там столько лет, что и сам дуб удостоился от местных звания «Воронье дерево». 

Не раз пытались местные мальчишки посягнуть на воронье гнездо и укрытых в нем птенцов; трудности лишь распаляли их, и каждый из них полагал делом чести попытать удачу в этом нелегком деле. 

Но нарост так круто и далеко выступал из ствола, что уцепиться за него рукой было почитай что невозможно, и даже самые удалые ребята вынуждены были признать это предприятие слишком опасным. Так что вороны каждый год обустраивали там новое гнездо в тиши и покое, пока не настал тот роковой день, когда дерево решили срубить. 

Было это в феврале, когда они обычно высиживают птенцов. Пила вошла в комель, зубья вгрызлись в разрез, по лесу разносилось эхо от тяжелых ударов топора; дерево накренилось навстречу земле, но самка все так же сидела на яйцах. Только когда дерево наконец рухнуло, птицу вышвырнуло из гнезда — и, хотя ее верность материнскому долгу заслуживала лучшей участи, тяжелая крона прибила ее к земле, и птица погибла.

Про черепаху, предсказывающую погоду

Первого ноября я заметил, что старая черепаха, о которой я уже упоминал, начала рыть землю для своего hybernaculum, каковой она устроила возле зарослей печеночницы. Она выскребает землю передними лапами, а задними перебрасывает ее себе за спину; но движения ее ног до смешного медленны, не быстрее часовой стрелки часов, что вполне подобает темпераменту животного, которому, как говорят, требуется целый месяц на один-единственный акт спаривания. Я нигде не видал большего усердия, чем то, с каким это создание днем и ночью загребало землю, проталкивая свое огромное тело все глубже в нору.

Более всего в поведении этой черепахи меня поражала ее боязнь дождя; ибо хотя у нее есть панцирь, способный защитить ее от колеса груженой телеги, при приближении непогоды она начинает вести себя подобно даме, нарядившейся в лучшее платье: при первых же каплях она спешит укрыться и забивается куда-нибудь в уголок. 

Если наблюдать за ней внимательно, она может послужить превосходным барометром; если она ходит величаво, как бы на цыпочках, и кормится поутру с особенно большим аппетитом, вечером точно можно ожидать дождя.

Это создание не только укрывается под землей с середины ноября до середины апреля, но и спит значительную часть лета; потому что в самые длинные дни оно отходит ко сну в четыре часа пополудни и часто не просыпается до позднего утра. Кроме того, эта черепаха удаляется почивать всякий раз, когда начинается дождь; а если весь день выдался сырым и дождливым, то до вечера и вовсе с места не сдвинется.

Участь этого бедного неуклюжего пресмыкающегося кажется незавидной: закованный в тяжелые доспехи, которые он не может снять; будто заключенный в собственную раковину, — что, как нам кажется, должно гасить в нем всякое живое чувство, любопытство и предприимчивость. И, однако же, есть время года (обычно это начало июня), когда он проявляет необычайную активность. В эту пору он ходит будто на цыпочках и просыпается к пяти утра; и, обходя сад, осматривает каждую калитку и каждую щель в заборе, через которую он мог бы сбежать; часто ему и правда удается ускользнуть от присмотра садовника и забрести в какое-нибудь отдаленное поле. 

Движет этими похождениями, видимо, любовный инстинкт: в это время все его устремления сосредоточиваются на половом влечении, которое заставляет его забыть о привычной серьезности и оставить на время обычную сановитую манеру держаться.

Об утоплении ведьм и прочих суевериях

Дорогой сэр, 

труднее всего на свете изжить в себе суеверные предрассудки, впитанные с молоком матери, поскольку мы усваиваем их в том возрасте, когда мы наиболее впечатлительны; и эти самые стойкие из впечатлений становятся частью самого нашего существа, так что требуется немалое усилие здравого смысла, чтобы от них избавиться. 

Неудивительно, что таковые суеверия преобладают среди низших классов, поскольку разум их не прошел закалку классическим образованием и потому не привычен к соответствующим усилиям. 

Этой преамбулой я начинаю рассказ о суевериях нашего округа, дабы никто не заподозрил меня в том, что я преувеличиваю грубость и дикость предрассудков, невероятных в наш просвещенный век. 

Но жителям Тринга, что в Хартфордшире, не мешало бы вспомнить, что не далее как в 1751 году, в двадцати милях от столицы, они схватили двух несчастных старух преклонных лет, потерявших разум от старости и одолеваемых немощами, по подозрению в колдовстве; и, желая испытать предполагаемых ведьм, утопили их в пруду для купания лошадей. 

На фермерском дворе, расположенном почти в центре нашей деревни, и по сей день высится ряд ясеней с длинными щелями по бокам, по которым видно, что когда-то эти деревья были рассечены пополам. 

Эти деревья, когда они были молодыми и гибкими, раскалывали топорами, а получившуюся щель распирали клиньями; в эти отверстия просовывали раздетых догола детей-калек, в полной уверенности, что таким образом несчастные дети излечатся от своей немощи. 

Как только сия процедура завершалась, разрез тщательно замазывали глиной и плотно перевязывали. Если дерево постепенно срасталось, как оно обычно бывало, когда этот обряд проводил человек хоть сколько-нибудь умелый, считалось, что и дитя должно вскоре выздороветь; но если в дереве продолжала зиять трещина, это означало, что лечение успеха не возымело. Не так давно мне представился случай расширить свой сад, и я срубил два или три таких дерева, одно из которых так и осталось расщепленным. 

Сейчас у нас в деревне живет несколько человек, которые якобы исцелились в детстве от своих недугов благодаря этой церемонии, унаследованной, возможно, от наших саксонских предков, которые проводили подобные суеверные обряды до своего обращения в христианство. 

Пчелоед

Дорогой сэр, 

более двадцати лет назад в нашей деревне жил парнишка-идиот, которого я хорошо помню; он с детства отличался необычным пристрастием к пчелам — они служили ему и пищей, и игрушкой, и ничто другое его не занимало. А поскольку люди его склада редко бывают способны уследить более чем за одним предметом, все свои душевные, умственные и телесные усилия он направлял именно на пчел. 

Зимой он целыми днями дремал у очага в доме своего отца, будто впав в спячку, и редко когда покидал свой уголок у огня; но летом он был вечно возбужден и гонялся за своей добычей по полям и речным берегам. Он преследовал пчел, шмелей и ос, где бы их ни увидел; укусов он не боялся, хватал насекомых nudis manibus [голыми руками] и, лишив их жала, старался высосать из них мед. Иногда он набивал их себе в рубашку, иногда сажал в бутылки. Словом, он был настоящая Merops apiaster, птица-пчелоед, и чрезвычайно досаждал людям, державшим пчел, ибо пролезал к ним на пасеки и, подобравшись к ульям, барабанил по ним пальцами, чтобы пчелы вылетели наружу. 

Иногда он опрокидывал ульи в поисках меда, до которого был страстно охоч. Если где варили медовуху, он околачивался среди чанов и бутылей и выпрашивал глоточек «пчелиного вина», как он его называл. На бегу он издавал при помощи губ жужжащий звук, подражая гудению пчел. 

Был этот паренек тощий и осунувшийся, и цветом лица походил на труп; и ни в чем, кроме его излюбленного занятия, где он проявлял недюжинную ловкость, не показывал даже малейшего разумения. Будь его способности, при той же любви к пчелам, немного более развитыми, он бы затмил многих наших артистов, держащих пчел и показывающих с ними представления; и потому мы можем справедливо сказать о нем:

…если бы ему

Звезда удачи улыбнулась,

Он стал бы 

Уайлдменом…

Когда он подрос, его увезли отсюда в далекую деревню, где он умер, как я понимаю, не достигнув мужской зрелости.