Кто там скачет на болотах? 6 фильмов в жанре белорусской готики

«Дикая охота короля Стаха», 1979

1899 год. Молодой этнограф (Борис Плотников, Борменталь в «Собачьем сердце») приезжает в белорусское Полесье изучать сельский фольклор и селится в разрушающемся поместье последней представительницы своего рода (болгарская актриса Елена Димитрова).

Той же ночью он видит, как обнаженная хозяйка валяется в перьях под колдовской заговор старой служанки. По зданию шныряет линчевский карлик. Неприятный дворецкий (Альберт Филозов) намекает ученому на то, что лучше бы ему уехать. Со старинного портрета ухмыляется король Стах, а люди в селенье боятся выходить по вечерам — с закатом по болотам скачет Дикая охота…

Атеистический материализм, разоблачающий мистификацию в финале, не играет роли — западные зрители правы, называя фильм «редким белорусским фолк-хоррором».

Режиссер Валерий Рубинчик несколькими годами ранее прощупал готическую почву, экранизировав белорусские легенды «Могила льва» про князя, который насилует красавицу, а жених идет за нее мстить. Прокатить такой сюжет с довольно откровенной сценой надругательства мог только в детском кино — и это не шутка.

Худсоветы смотрели сквозь пальцы на фильмы «для детей и юношества», где со временем в формате сказки расцвела жуть, поэтому советские дети выросли на кошмаре мультфильма «Халиф-аист» и dark fantasy «Сказка странствий».

Поэтическая интеллектуальность 1970-х обрамлена вампирским малокровием в болезненной, неотразимой эстетике. Палитра ахроматическая. Замок — как из лихорадочного сна. Безумица (Валентина Шендрикова) носит викторианские платья, негодяй Борис Хмельницкий (во всех остальных фильмах — благородный Робин Гуд) надменно возвышается над смокингом. Играет Глюк. Мир расслаивается, а в финале наступит век-волкодав. Как сказал о фильме критик Александр Васильев:

«Черный замок Ольшанский», 1984

К историку (Виктор Евграфов, Мориарти в «Шерлоке Холмсе») прибегает насмерть перепуганный коллега, нашедший у букинистов Евангелие XVI века, из-за которого его, кажется, хотят убить. Копаясь вместе с красивой помощницей (Риманте Крилавичюте) в пыли веков, герой натыкается на старинную детективную историю.

В XVIII веке князь Ольшанский (Игорь Васильев) похитил казну бунтовщиков, поднявших против него восстание во главе с решительной княжной и ее любимым (тоже Крилавичюте и Евграфов). Князь исчез, но остался таинственный документ, по которому сокровища пытались найти фашисты во время войны.

Детектив по роману всё того же Короткевича, снятый в тренде предперестроечного кино, — замес временных слоев и актеры, играющие сразу нескольких персонажей, что намекает на переселение душ.

Антиматериалистические выкрутасы чиновники от культуры не приветствовали, но против таких уловок технически возразить было нечего. Отыгрались на зловещей составляющей — требовали убрать элементы «чуждых» западных ужастиков, тревожную музыку и кровавый натурализм:

Готики получилось меньше, чем хотелось бы, но она проникает в кадр. Сырой камень, бургундские кружева, бледная красавица в петле. В средневековой пыточной камере с гнилыми досками (снимали во Львове, сам замок Ольшанский к тому времени превратился в развалины) вообще неподражаемая атмосфера.

«Шляхтич Завальня», 1994

На святки в поместье богатого пана (Владимир Гостюхин, Иваныч из «Дальнобойщиков») возвращается с учебы у иезуитов молодой племянник, а затем подтягиваются другие гости. Уютно сидя за столом у камелька, собравшиеся травят байки о сверхъестественном. Хозяин рассказывает о своем лучшем друге (Борис Невзоров), с которым тоже когда-то учился в иезуитском колледже в Полоцке. Но вместо христианских наук тот овладел черной магией и с тех пор творит злые дела в сопровождении женщины-суккуба (Елена Борзова).

Ренессанс исторического жанра на постсоветском пространстве начался быстро, но снимали его редко — на костюмы и декорации не было денег, если не давали бандиты и банкиры. С «Шляхтичем» помогли шахтеры «Беларуськалия» и два банка. А сеттинг у белорусского кинематографа всегда был бесплатным — снимали в Мирском замке и заповеднике «Выгонощи». Даже в сером зерне 90-х с первых кадров можно оценить заросли мистического папоротника и озеро, блестящее на кровавом закате.

С папоротником, болотами и туманами режиссер Виктор Туров работал всю фильмографию — что про советских десантников, что про чернобыльскую аварию, — противопоставляя человека и природу, как Вернер Херцог, у которого ущелья с кустами всегда недобро поглядывают на людей.

Укрощая мастерской рукой шабаш эпохи, Туров не идет со временем на компромисс. Режиссер всегда снимал драму о мытарствах человеческой души — и это снова она, без скидок на дикий капитализм.

Огненное колесо, языческие пляски, чародейские травы. Недооцененное визионерское кино, которое вместе с «Упырем» Сергея Винокурова могло положить начало самобытному постсоветскому хоррору, если бы что-то сложилось иначе.

«Масакра», 2010

Бродячий авантюрист, мечтающий о карьере художника в Италии (Андрей Назимов), попадает в поместье графа с плохой репутацией (Дмитрий Миллер) и влюбляется в его невесту (Мария Курденевич). Вскоре к помещику съезжаются франтоватые гости, которых начинают находить мертвыми — словно их разорвал дикий зверь.

Это наивный хоррор с обаянием советского телеспектакля.

Вроде все компоненты на месте — крепкая литературная основа (Проспер Мериме в миксе с белорусскими легендами), живописная осень, старинный дворец Святополк-Четвертинских. Соломенные скульптуры, приятно напоминающие о «Плетеном человеке». Даже настоящий медведь, с которым героически работает артистка Курденевич с анемичным средневековым лицом.

Но авторы официально первого белорусского фильма ужасов, похоже, принципиально отказываются нагнетать напряжение. Роскошь костюмов отдает пошивочным цехом. У актеров, кроме Курденевич и медведя, уважительно представленного в титрах как Степа, слишком простодушные физиономии. Выручает сеттинг, веселая служанка низкой социальной ответственности (Полина Сыркина) и редкая возможность услышать в одном фильме русский, польский и белорусский языки.

«Киндер-Вилейское привидение», 2014

Горе-продюсер Костя (Роман Подоляко) после провала очередного проекта уныло везет жену и детей в семейное гнездо — заброшенное, но всё еще впечатляющее поместье с заросшим садом, где живет его бабушка с очень готической экономкой (Вячеслав Павлють). Посмотрев на родные пенаты, герой решает устроить там парк аттракционов «Киндер-Виль». Идея жить посреди Диснейленда после веков солидного прозябания не устраивает старейшего обитателя дома — ворчливое приведение.

«Кентервильское привидение» на Гродненщине в настоящей заброшенной усадьбе! Мы знаем по «Семейке Аддамс», что готика отлично работает в комедии, и это тот случай.

Получился веселый семейный фильм, который не портит даже слабенькая графика. Шутки не всегда тонкие, но в основном смешные. Слэпстик размашистый. Одинокие шаги в тишине иногда раздаются крипово. Актеры честно отрабатывают формат телефарса. Лучше всех Павлють в дрэге, завывающий с гулким пафосом:

«Черный замок», 2024

Палеолог-хипстер Антон (Евгений Шварц) с любознательной студенткой (Вероника Устимова) ищут потерянные сокровища времен злого князя Ольшанского (Виталий Кищенко). Расшифровывая старинные послания, пара постоянно сталкивается с убийцами, а Антона еще люто кроет: он периодически представляет себя князем, поднявшим мятеж против польско-литовской шляхты. Окончательно не спятить юноше помогает сосед-психиатр (Евгений Стычкин). Или не помогает?

Современная экранизация романа Короткевича отомстила за советскую, которой запрещали мистику. Призраки на полесских болотах. Исторические галлюцинации с битвами. Оживающие деревянные куклы.

Правда, мистика, по канонам романа, в финале получает материалистическое объяснение. Кроме внезапного превращения Стычкина в оборотня, но мы с самого начала знали, что он плохой.

Критическое восприятие русскоязычных проектов у нас включается автоматически, но непонятно, чем российско-белорусский приключенческий детектив хуже, например, «Сокровища нации» (помимо того, что тут нет Николаса Кейджа). У фильма внятный сценарий, почти человеческие диалоги, и авторы отважно обошлись без CGI в реконструкторских сценах. Архитектурный прототип Черного замка сейчас реставрируют, но «сыграли» его роль разные готические достопримечательности. Фэнтези у нас всё еще хромает, но вот что-то сдвинулось — с национальным колоритом.