Соперник, оторвавший тебя от книг: история дружбы Вальтера Беньямина и Бертольта Брехта
Заходят однажды Вальтер Беньямин и Бертольт Брехт в бар…
11 лет дружбы между философом Вальтером Беньямином и драматургом Бертольтом Брехтом отмечены всего четырьмя совместными снимками. На трех из них они увлечены шахматной партией. Глядя на эти фотографии, невозможно представить более непохожих друг на друга соперников: с одной стороны, маскулинный худой Брехт, который предпочитает агрессивную атаку, с другой — полноватый и мягкий Беньямин, привыкший обороняться и выжидать. И все-таки за их различиями скрывалось плодотворное сотрудничество.
Брехт подвигал Беньямина выйти за пределы замкнутого мира рефлексии, а Беньямин помогал Брехту осмыслять его театральные и художественные эксперименты на более глубоком философском уровне. Анна Векшина рассказывает об их непростых и интересных отношениях, которые служат примером того, как встреча двух совсем разных характеров способна породить нечто большее, чем простую сумму их идей.
Ты только глазеешь. А глазеть не значит видеть
1924 год. 32-летний Вальтер Беньямин уже разведен и все никак не может сделать академическую карьеру, его диссертацию отклонили как непонятную, но он известен образованной среде как критик и эссеист. Пишет практически обо всем: от еды до марксизма. Денег не хватает, так что он живет в квартире с родителями, злоупотребляя их щедростью. Беньямин сам просит свою подругу (еще одна несложившаяся любовь), театрального режиссера Асю Лацис, познакомить его с Брехтом.
Брехт моложе Беньямина на 6 лет, но уже зарекомендовал себя одаренным поэтом и драматургом. Его пьесы «Ваал» и «Барабаны в ночи» идут в театрах. В отличие от Беньямина, который беспрестанно сокрушается по поводу своей судьбы, тот излучает уверенность и энергию, свойственные новому поколению художников, не боящихся ломать привычные каноны.
От знакомства молодой драматург сначала отказывается, потом соглашается, но увлекательного разговора все равно не происходит: сказывается разница в возрасте и подходах к жизни.
Дружбы придется ждать еще год.
За это время их сблизит постепенное совпадение эстетических и политических интересов, а также совместная работа над (так и не увидевшим свет) журналом Krise und Kritik, который должен был объединить интеллектуальную публику, придерживающуюся левых взглядов.
Но прежде всего их сблизит изгнание. После 1933 года, когда нацисты пришли к власти, оба оказываются в вынужденной эмиграции.
Брехт скитается между Данией, Швецией и Финляндией, а Беньямин переезжает во Францию, где просиживает дни в парижских библиотеках. Именно в эти годы их переписка и встречи приобрели особую глубину. Оказавшись вдали от Германии, они с новой силой ощутили, насколько важно создавать искусство, которое было бы способно дать отпор варварству. Или даже его победить.
Искусство должно спешить туда, где скрыт какой-нибудь порок
Беньямин повлиял на представления Брехта о театре не только своими критическими рецензиями и статьями, но и непосредственным участием в формировании новых эстетических принципов эпического театра. Беньямин увидел сходство между собственной теорией мышления образами и брехтовским эффектом отчуждения. Обсуждение этих тем расширило теоретическую базу экспериментов смелого драматурга.
Беньямин был первым, кто подошел к анализу творчества Брехта систематически. Как отмечала Ханна Арендт, Брехт понимал, что в лице Беньямина он «встретился с самым значительным из современных ему критиков». Драматург с удовольствием обращался к широкой эрудиции и энциклопедическим познаниям своего единомышленника.
Хотя эта странная парочка обращалась друг к другу на вежливое «вы», их общение не ограничивалось чисто интеллектуальной сферой. Беньямин был посвящен в тайны личной жизни женатого Брехта, чьи любовницы сменяли друг друга быстрее, чем месяцы в календаре.
Еще до войны критик становится его поверенным в отношениях с актрисой Маргарет Штеффин, которая бросит сцену и до конца жизни будет гострайтером Брехта.
Потенциал душевной близости математикой не измерить, но можно разложить вопрос на составляющие и оценить каждую из них.
Ближайшее окружение не одобряло дружбу Беньямина с революционным драматургом. Гершом Шолем, Теодор Адорно, Гретель Карплус, Эрнст Блох и Зигфрид Кракауэр — все они в той или иной мере пытались оградить критика от (как им казалось, опасного) эмоционального и политического влияния Брехта. Их беспокоило различие мировоззрений: Беньямин был не только марксистом, но и увлекался иудейской мистикой, тогда как Брехт был последовательным и закостенелым материалистом. Если для Беньямина политика была (как почти все в этом мире) объектом критического анализа, то все творчество Брехта носило ярко выраженный политический характер. Он стремился к тому, чтобы искусство стало инструментом просвещения и мобилизации масс, поддерживал рабочее движение и был убежден в необходимости активного вмешательства интеллигенции в общественную борьбу.
Иными словами, Брехт был практиком. Причем яростным и экспрессивным. Беньямин же — скорее теоретиком, хотя, безусловно, любопытным и вовлеченным. Но так ли просто оставаться в комнате за книгой, когда близкий человек зовет тебя на улицу?
На любые дружеские тревоги по поводу его общения с Брехтом Беньямин отвечал: «Плодотворность этих связей станет столь же очевидной, как и их опасность».
Поспешность — ветер, опрокидывающий здание
Брехт ничуть ни меньше помогал в ответ Беньямину. Обосновавшись в датском провинциальном тихом местечке под названием Сковсбостранд, он гостеприимно и подолгу принимает друга в 1934, 1936 и 1938 годах, что экономило и без того скудный бюджет критика, который никогда не умел как следует заработать. Именно в Сковсбостранде родились его эссе «Париж времен Второй империи у Бодлера» и «Комментарии к стихотворениям Брехта».
Беньямин также воспользовался предложением перевести на хранение домой Брехту личную библиотеку, которую в эмиграции совершенно некуда было деть. И пользовался книгами для работы во время своих летних визитов.
Брехт всегда проявлял искренний интерес к творчеству друга и живо откликался на его идеи, что, в свою очередь, стимулировало творческую энергию критика.
В письме из Сковсбостранда в 1936 году Беньямин пишет Альфреду Кону:
«Утренние часы были посвящены тщательному обсуждению моего эссе, известного тебе во французском варианте. Брехт принимал его не без противоречий, и даже столкновений. Однако все это было весьма продуктивно и привело, не затронув ни в коей мере самой сути произведения, к ряду достойных внимания улучшений. Его объем вырос почти на четверть».
Стараясь помочь Беньямину с литературными заказами, Брехт знакомил его с издателями (к сожалению, почти всегда эти знакомства ни к чему не приводили) и сам несколько раз предлагал рукописи друга журналу Das Wort, одним из редакторов которого был. Но главное — он всегда оставался для него яростным оппонентом, который не боялся возразить там, где другие бы промолчали.
Где Беньямин, критик?
О трагической смерти Беньямина Брехт узнал только через 10 месяцев. В 1941 году он приезжает в Калифорнию, чтобы начать карьеру в Голливуде, и записывает в дневнике, сухо перечисляя факты:
«Вальтер Беньямин отравился в каком-то маленьком испанском пограничном городе. Жандармерия задержала группу, с которой он переходил границу. Когда на следующее утро спутники пришли ему сообщить, что им разрешили следовать дальше, они нашли его мертвым».
Позже он откликнется на смерть друга четырьмя стихотворениями: «Список потерь», «Где Беньямин, критик?», «На самоубийство изгнанника В.Б» и «Вальтеру Беньямину, убившему себя, спасаясь от Гитлера». В этих текстах Брехт оплакивает не только личную утрату, но и гибель уникального критического ума.
Для Брехта смерть Беньямина стала символом катастрофы, постигшей европейскую культуру, и ужаса фашизма, чей конец пока еще невозможно было представить.
Бертольт Брехт способствовал распространению идей одного из самых значительных философов и критиков XX века и участвовал в посмертном издании трудов Беньямина вместе с Теодором Адорно, Гершомом Шолемом, Ханной Арендт, Эрнстом Блохом и издателем Петером Зуркампом (то есть, по иронии судьбы, почти со всеми, кто считал его влияние на Беньямина дурным).
Для Брехта это, пожалуй, была даже не дань уважения близкому человеку. Это была та самая победа над варварством, о которой они так долго вместе мечтали.
Отправьте статью кому-нибудь, кто тоже верит, что нынешнее варварство — не навсегда
