Дед на спорте: как проводил лето Лев Толстой (текст, который заставит вас вскочить с дивана)

Хайкинг

Для Льва Николаевича Толстого долгие прогулки были не просто способом размяться — это был целый ритуал, который напрямую влиял на его творчество и самочувствие. Пешие походы часто растягивались на десятки верст: он ходил в соседние деревни, пробирался через овраги, перепрыгивал через ручьи.

Толстой несколько раз совершал хайкинг из Ясной Поляны в Тулу и обратно. И даже ходил в родовое гнездо из Москвы. В дороге писатель нередко общался со странниками и богомольцами, записывал пословицы и народные выражения для своих книг.

В последние годы, когда возраст стал брать свое, граф модифицировал свой дзен-ритуал под нужды тела: он брал с собой специальную палку-стул. Когда уставал, вставлял ее в землю, раскладывал сиденье и отдыхал прямо посреди пути. Гениально же!

Городки

Еще в юности, во времена жизни в Казани, Толстой подсел на игру в городки. Ну вы знаете эту русскую забаву: берешь биту и с определенного расстояния мечешь ее в деревянные цилиндры («рюхи»), пытаясь разнести сложенную фигуру к чертовой матери.

Увлечение метанием биты Толстой сохранил на всю жизнь и приучил к ней всех домашних. Так что как только весной высыхала земля, на одной из яснополянских аллей разворачивались настоящие баталии, в которых участвовала вся семья графа и приезжающие гости.

Толстой играл в городки до самой смерти. Хотя играть долго и «серьезно» в 82 года сложновато, но уже одно то, что он выходил на поле в таком возрасте, вызывает бесконечное уважение.

Верховая езда

Самый любимый и ежедневный маршрут писателя в Ясной Поляне — мало протоптанные тропинки, где еще не ступало копыто его лошади. Причем в любую погоду. Летом в седле писатель проводил в среднем три часа в день (а в молодости — так вообще все восемь-десять!). Увлекся он этим делом в юности и любовь к верховой езде пронес через всю жизнь, считая ее важнейшим условием отличной душевной работы.

По воспоминаниям секретаря писателя Валентина Булгакова, когда муза уходила от гения в закат, и текст не клеился, Толстой бросал перо и приказывал тотчас же оседлать своего любимого коня Делира. Потому что лучший способ решить проблему — уехать от нее галопом.

Турник

В то время как современные мужчины за сорок ищут у себя радикулит от любого сквозняка, Лев Николаевич творил такое, что фитнес-блогеры нервно курят в сторонке. Это был не разовый подвиг, а системный подход к жизни: гимнастика оставалась его ежедневным ритуалом до конца жизни (последняя запись о тренировке сделана им в дневнике за две недели до кончины). Зимой мыслитель упражнялся в своем кабинете, а летом выходил на яснополянскую воркаут-площадку, где его ждали турник и кольца. Пытаясь приучить детей к этому благородному занятию, он устраивал домашние турниры, в которых могли принять участие все желающие.

Деревенский староста вспоминал:

Гвоздем турнирных выступлений был фирменный номер Льва Толстого под названием «Иван Михайлович». Звучит как бренд крепкого самогона, но суть проста до безобразия: нужно повиснуть на турнике, пропихнуть ноги между рук и силой пресса закинуть свою пятую точку прямо на перекладину. Так вот, Лев Николаевич легко такое проворачивал в 50+. А вам слабо?

Теннис

Во второй половине 1890-х годов, уже после того как «Анна Каренина» разошлась на цитаты, Толстой словил новый хайп — увлекся теннисом. По иронии судьбы, в самом романе он описывал эту игру с видом прожженного профи, хотя на тот момент ракетку даже в руках не держал (вот что значит гений!). Но спустя лет 15 граф решил: пора переходить от теории к практике. Снес рядом с домом старый партер и вместо него устроил корт с твердым покрытием. Инвентарь, разумеется, выписывали прямиком из Англии — мячи, ракетки. Благо, никаких санкций тогда не было и посылки приходили вовремя.

Играл он азартно. Иногда даже нарушая привычное повседневное расписание, да так, что Софья Андреевна жаловалась, что муж, который очень ценил утренние часы для работы, теперь тратит их на отбивание мячиков.

Теннисная страсть увлекала писателя много лет. Регулярные тренировки на корте Толстой в конце концов бросил с из-за проблем с сердцем, когда ему было уже за 70, уступив свой почетный титул первой ракетки Ясной Поляны более молодым и резвым соперникам.

Велосипед

В 1895 году 67-летний Лев Николаевич поддался новому столичному увлечению — катанию на велосипеде, и стал посещать уроки езды в московском манеже. Спустя несколько занятий стало ясно: навык приобретен, страх перед техникой побежден — пора выкатываться в большой мир.

Граф прикупил себе двухколесного коня английской фирмы «Старли». Узнав о новом хобби писателя, московское «Общество любителей велосипедной езды» так впечатлилось, что от чистого сердца подарило ему еще один такой же велосипед. Будучи человеком практичным, Толстой вернул свой первоначальный заказ обратно в магазин.

Близкие смотрели на новое увлечение маэстро с недоумением и тихим ужасом. Среди знакомых пошли пересуды:

Если отбросить размышления о том, подобает ли благочестивому христианину крутить педали, их беспокойство имело две более весомые причины. Во-первых, в 67 лет перспектива перелома шейки бедра маячит на горизонте пугающе близко. Во-вторых, эти покатушки так увлекли классика, что он совсем забросил писательство и отказывался садиться за письменный стол. Вместо работы Толстой все лето рассекал на велике по своим владениям, пугая крестьян и, вероятно, зайцев. Апогеем стал веломарафон в Тулу — это вам не по городскому парку кататься в шлеме и с навигатором.

Зимой 1896 года Московская городская управа, решив узаконить увлечение графа, выдала ему официальный билет на право езды по столичным улицам. Правда, к моменту получения этой корочки Льву Николаевичу было уже глубоко фиолетово. Страсть поутихла, романтика ушла. Да и муза уже начала надиктовывать повесть «Хаджи-Мурат». Какой уж там велосипед? Будьте добры записывать!