Почему хоррор перестает быть главным жанром эпохи и чем нас будут пугать в 2026-м
Хорроры начинают надоедать зрителям, потому что их создателям они уже надоели.
На протяжении последней декады кинематограф занимался преимущественно двумя вещами — спасал и пугал мир. 2025 стал годом, когда об усталости от супергероев (superhero fatigue) не говорил только ленивый. Елена Кушнир отмечает, что второе лицо современного кинематографа — хоррор — тоже демонстрирует признаки усталости и угасания. Не резкого обвала, не внезапной смерти, а затяжного структурного спада, который пока маскируется отдельными успехами и инерцией рынка. Разбираемся, почему хоррор перестает быть главным языком киноэпохи и чем нас будут пугать с экранов в ближайшем будущем.
2015–2018. На заре: когда страх снова стал событием
Еще в начале 2010-х фильмы ужасов ассоциировались с эпохой VHS, классическими монстрами вроде чудовища Франкенштейна и наивными спецэффектами, вызывающими в лучшем случае ностальгическое умиление.
И тут вдруг в 2015 году выходит «Ведьма» Роберта Эггерса — неторопливое историческое кино, обыгрывающее традиционные для хоррора религиозные страхи, но принципиально изысканное, с актерскими работами, тянущими на хорошую драму, а еще — без привычных скримеров, с тягучей медленной атмосферой и гвоздем в гроб, который долго заколачивают, а в финале бьют наотмашь. Дебют Эггерса не имел ничего общего с последними ужастиками, застрявшими в коллективной памяти, он лишь напоминал прародителя современного слоубернера — душераздирающее, смертельно красивое двухчасовое джалло 1970-х «А теперь не смотри» почти гения Николаса Роуга по новелле Дафны Дю Морье о семейной трагедии в Венеции.
Слоубернер 70-х с эросом в Венеции, неполиткорректная Агата Кристи, скандинавский нуар с подростками.
Фильм Эггерса сделал звездой Аню Тейлор-Джой и стал поворотной точкой не только эстетически, но и индустриально. При бюджете около 4 миллионов долларов картина собрала более 40 миллионов в мировом прокате, доказав, что интеллектуальный медленный образчик полузабытого жанра может быть коммерчески успешным.
Дальше последовала цепная реакция. «Прочь!» Джордана Пила в 2017 году собрал около 255 миллионов долларов при бюджете менее 5 миллионов, став сенсацией и для критиков, и для прокатчиков, а заодно возродил социальный хоррор, который вскоре начал перебирать по списку трендовую тематику — от феминизма до капитализма. «Реинкарнация» Ари Астера (2018) заработала около 80 миллионов при бюджете в 10, закрепив модель «умного» авторского ужаса с известными актерами.
Произошло невероятное — хорроры получили внимание, фестивальный статус и прокатную жизнь. Появились новые понятия: слоубернер и «возвышенный хоррор» (elevated horror), означающие эстетские авторские фильмы, которые не стремятся вас особенно напугать, а скорее приятно щекочут нервы.
Первый сезон «Очень странных дел» вернул вайб Стивена Кинга и ностальгию по 1980-м. Вышедший в том же 2016 году «Неоновый демон» с ведущей голливудской старлеткой Эль Фаннинг раскрасил экран в Day-Glo, создав поджанр неонового хоррора, который блестяще продолжил Панос Косматос в «Мэнди» (2017).
Важно подчеркнуть: это был не просто всплеск удачных фильмов и явление ярких молодых звезд. Это был момент, когда хоррор совпал с культурным запросом. Страх стал эстетическим опытом, способом осмысления тревоги, религиозных и социальных конфликтов, кризиса идентичности. Зритель был готов смотреть медленные, тяжелые, некомфортные фильмы — и даже получать от этого удовольствие.
2019–2023. Перекорм и эрозия формы
Проблемы начались там, где они всегда начинаются: в момент, когда язык жанра стал легко воспроизводим. Журналы запестрели подборками фем-центричных и романтичных хорроров — на любой вкус. Появились новые «королевы крика» — Мия Гот, Мика Монро и Дженна Ортега, щеголяющие на премьерах в готических образах.
К 2019–2020 годам слоубернер перестал быть исключением и превратился в стандарт. Медленный темп, смертельная серьезность, семейные травмы, религиозные культы — все это начало повторяться из фильма в фильм.
Хорроры стали выделяться не качеством страха, а дополнительными маркерами — репутацией режиссера, актуальной повесткой, необычным визуальным ходом.
Характерный пример — «Солнцестояние» (2019). Фильм заметили не потому, что он сильнее большинства конкурентов, а за счет комбинации факторов: репутации Ари Астера после «Реинкарнации», эффектной идеи «хоррора при дневном свете» и фем-центричной оптики, которая к тому моменту стала модной.
Показателен случай «Спасительницы» Роуз Гласс (2019). Это крепкая работа, но и она во многом получила видимость «открытия» благодаря редкости женщин-режиссерок в жанре и фокусу на женском теле и религиозной одержимости, которая никогда не подводит хоррор, вот только от бесчисленных повторений «религия — зло» появляется оскомина.
И все же жанр на пике популярности в мире.
В Италии возрождается джалло во главе с ремейком «Суспирии», где Лука Гуаданьино перемудрил со смутно феминистскими метафорами, зато заставил танцевать Дакоту Джонсон и Мию Гот, за которыми надзирает Тильда Суинтон — беспроигрышный вариант для всего с приставкой «арт».
Более того, к жанру возвращаются режиссеры старой школы: итальянский классик Пупи Авати выпускает «Господина дьявола» (2019) — фильм, который буквально соединяет современный хоррор с эстетикой эпохи джалло. В России происходит второе пришествие жанра, фактически забытого с 1990-х, он возвращается на патриотической и «сказочной» волне — через славянский фольклор и мифы, как «Яга. Кошмар темного леса» (2020).
Хоррор становится глобальным, привычным и уютным, как разношенные ботинки.
После пандемии и на фоне усиливающейся нестабильности в мире он отлично работал как форма эскапизма, феномен которого объясняют психологи: «На экране еще хуже, значит, моя реальность терпима». Но это был временный эффект. Скоро стало ясно, что на экране — лучше, как и то, что Капитан Америка не спасет мир.
2025 год. Цифры, которые фиксируют перелом
2025 год стал первым, где кризис хоррора можно зафиксировать в цифрах, а не в ощущениях. Почти все крупные и средние релизы жанра показали слабые или провальные результаты.
Если в 2024-м «Носферату» Эггерса стал коммерчески успешным, то в 2025-м «Дракула» Люка Бессона с бюджетом около 40 миллионов евро собрал в прокате порядка 28 миллионов долларов. «Франкенштейн» Гильермо дель Торо при бюджете около 50 миллионов не смог даже приблизиться к окупаемости. «Вульфмен» стал одним из самых показательных провалов года: около 25 миллионов бюджета и менее 20 миллионов мировых сборов при крайне холодном приеме критики.
Авторские проекты чувствовали себя еще хуже.
«Эддингтон» Ари Астера при сборах около 13,7 миллиона долларов едва приблизился к бюджету. Descendent (название не локализовано), написанный самыми интересными авторами жанра Джастином Бенсоном и Аароном Мурхедом, показал символические сборы — меньше 10 тысяч долларов по миру, что даже для микробюджетного кино выглядит как индустриальный тупик.
Были и два самобытных исключения. Вампирский боевик «Грешники» с бюджетом около 90 миллионов долларов собрал почти 370 миллионов по миру, а сверхъестественная мистерия «Орудия» окупилась в прокате семь раз, заслужив статус феномена.
Оба успешных фильма — по сути, развлекательные. Это не медленные арт-хорроры, а почти классические страшилки со скримерами, эксплуатирующие знакомые темы: вампиры и зловещие голливудские старухи (тетя Глэдис из «Орудий») под тонким современным социальным слоем. Можно предположить, что и в дальнейшем будет сделана ставка на хорроры, умеющие развлечь зрителя.
Режиссерский ландшафт. Симптомы, а не случайности
Показательно и то, что происходит с ключевыми авторами жанра. Джастин Бенсон и Аарон Мурхед ушли в сериальный формат и работу с крупным IP, чего еще несколько лет назад нельзя было ожидать от инди-режиссеров. Их участие в «Сорвиголове: Рожденный заново» — вероятно, рациональный выбор: там есть ресурсы и аудитория.
Ари Астер практически ушел из хоррора, сняв сатирическую драму «Эддингтон», которую зритель попросту проигнорировал. Роберт Эггерс окончательно закрепился в мейнстриме, застолбив в нем собственную нишу: впереди «Оборотень» с проверенным кастом «Носферату» и освоенным историческим сеттингом — скорее реконструкция, чем хоррор, без риска и экспериментов, время которых прошло.
Даже A24 — студия, сделавшая арт-хоррор своим брендом, — в 2025 году заметно сместила фокус в сторону других жанров, например романтической мелодрамы («Материалистка»).
В планах студии на 2026–2027 годы пока единственный хоррор The Backrooms режиссера-дебютанта Кейна Парсонса — на основе виральной крипипасты.
Проекты Паноса Косматоса на сегодня в разработке, без дат. Режиссер «Собирателя душ» Осгуд Перкинс всего за год превратился из любимчика критиков в коммерчески неуспешного автора «атмосферного, но банального» хоррора «Крипер». Один из типичных отзывов на «Крипера» звучит так: «Фильм не предлагает ни утешения, ни развлечения — только холодное, безысходное напряжение». Для жанра, который долго жил за счет катарсиса, это тревожный сигнал.
Почему страх больше не работает?
Простое объяснение кризиса хоррора: жанр перенасыщен. Его слишком много, он повторяется, он перестал удивлять.
Глобальная причина — психоэмоциональная. В 2015–2018 годах зрителю было весело бояться. Страх был оформлен, эстетизирован, дистанцирован. В 2022–2023 годах хоррор работал как способ сравнения: «В кино еще хуже». В 2025-м эта модель сломалась.
Мир стал слишком тревожным, слишком нестабильным, слишком непредсказуемым. Реальный страх вытеснил художественный. Настоящий хоррор — жесткий, неутешительный, как у Перкинса, — становится для зрителя невыносимым. А облегченный вариант кажется вторичным и бессмысленным.
Хоррор не исчезнет в 2026 году, но постепенно утратит статус главного жанра, фабрики звезд и универсального языка эпохи. Об этом свидетельствуют свежие и грядущие проекты, выбирающие безопасную почву — гибридные формы, старые франшизы, знакомые имена.
Перед Новым годом вышла метакомедия «Анаконда» с Джеком Блэком и Полом Раддом — нарочито халтурный ребут дурацкого культового хоррора 1990-х. В будущих релизах сиквел комедийного ужастика про невесту с ружьем «Я иду искать» и другая «Невеста» — дебютный готический мюзикл Мэгги Джилленхол с командой селебов, с надежной, как весь гражданский флот, замечательной актрисой Джесси Бакли и Кристианом Бэйлом в роли монстра Франкенштейна — прогадать с этим практически невозможно.
Как и в случае с супергеройским кино, мы наблюдаем исчерпание модели, которая работала, по сути, в другом мире. Изменился культурный ландшафт — и страх больше не выполняет ту функцию, ради которой зритель приходил в кино последние десять лет. Теперь нам нужно что-то повеселее.
Перешлите материал шести любителям хоррора, и гроб на колесиках никогда не найдет вашу квартиру
