Почему дофамин — не «гормон счастья»
Если залиться дофамином по уши, вы не станете счастливым автоматически. Люди устроены несколько сложнее.
В последние годы за дофамином в современной культуре прочно закрепилось определение «гормон счастья». «Пять советов, как быстро повысить уровень дофамина», «Как поддерживать постоянный прилив дофамина», «Новый тренд: дофаминовое голодание», «Этот [сайт/приложение/устройство] кажется вам таким симпатичным, потому что манипулирует вашей дофаминовой системой» — вот лишь несколько примеров заголовков среди десятков тысяч подобных. Но счастье и даже простое чувство удовольствия слишком сложны, чтобы их можно было свести к уровню одного химического вещества. Ну-ка, что там на самом деле?
Если верить рассчитанным на широкую публику материалам в медиа и соцсетях, создается ощущение, что у дофамина осталась одна-единственная функция — приносить удовольствие и счастье. И что чем больше этого вещества в вашем мозге, тем больше радости вы испытываете.
Оба этих утверждения с нейробиологической точки зрения, конечно, ложны.
Во-первых, дофамин выполняет множество разных функций, а не только приносит естественный кайф.
Способность человека испытывать удовольствие — это результат работы так называемого пути вознаграждения, небольшого, но важного участка глубоко в мозге. Дофамин и правда главный нейротрансмиттер, участвующий в работе этого пути. Поэтому иногда участок даже называют дофаминовым путем.
Но это поверхностное представление упрощает невероятную сложность человеческого мозга, дезориентируя нас и сводя знания о наших телах к наивным выводам, которые позволяют верить в еще более наивные и спекулятивные способы чего-то от этого тела добиться. Вроде «пейте воду с солью и лимоном для похудения, если вам не по карману инъекции, которые делают звезды». Молодые и продвинутые вроде бы люди, которые ведутся на такие упрощения, ничем не отличаются от старшего поколения, истово кликающего на «чтобы потерять 7 кило в неделю, нужен простой советский…».
Так что там с уровнем дофамина и счастьем?
Есть масса доказательств того, что простое «повышение уровня дофамина» не приводит автоматически к счастью (например). Они получены благодаря исследованиям болезни Паркинсона.
Болезнь Паркинсона — это нейродегенеративное расстройство. Оно развивается, когда начинает разрушаться структура среднего мозга под названием «черная субстанция» (она же черное вещество, по аналогии с известным серым), участвующая, в частности, в процессе координации движений.
Дофамин играет важную роль в работе черной субстанции. Основное лекарство при болезни Паркинсона, препарат леводопа, снижает симптомы заболевания, повышая доступность дофамина в мозге и тем самым компенсируя разрушение черной субстанции.
Таким образом, леводопа напрямую повышает уровень дофамина. Если бы повышение дофамина в мозге автоматически вело к удовольствию и счастью, препарат стал бы одним из самых популярных наркотиков в истории. Но он не стал.
На самом деле прием леводопы довольно неприятен по своим последствиям, и вы не увидите ни одного пациента с Паркинсоном, который бы находился в состоянии постоянной эйфории.
Очевидно, одно только повышение дофамина не вызывает соответствующего увеличения чувства счастья. Напротив, человеку может стать только хуже.
Дофамин для нашего ощущения счастья — скорее как бензин для автомобиля: он необходим, чтобы та завелась, но, если буквально залить машину бензином доверху, вы ничего не добьетесь.
Это подводит нас ко второму тезису: работа пути вознаграждения, от которого зависит переживание счастья и удовольствия, определяется гораздо большим числом факторов, чем просто объемом дофамина в мозге. В этот процесс вовлечены многие другие химические вещества, называемые нейротрансмиттерами.
Первые кандидаты в этом списке — эндорфины, эндогенные опиоиды мозга. Опиаты взаимодействуют с теми же опиоидными рецепторами мозга, на которые воздействуют эндорфины. И эндорфины, и препараты, их имитирующие, стимулируют активность пути вознаграждения, вызывая чувство эйфории. Однако и тут всё не сводится к удовольствию.
Основная биологическая роль эндорфинов (и опиатов) — вовсе не делать нас счастливее, а предотвращать и сдерживать чувство боли.
Нейропептид окситоцин тоже часто упоминается в связи со счастьем. Его называют «гормоном обнимашек» или «гормоном любви», поскольку он играет важную роль в романтических отношениях и чувстве привязанности к близкому человеку.
Окситоцин выделяется в ответ на положительный социальный опыт, воздействуя непосредственно на нейроны пути вознаграждения, благодаря чему нам приятно полезным образом взаимодействовать с другими людьми. Особенно высок уровень окситоцина во время секса и родов, что объясняет, почему возлюбленные и дети могут быть для нас таким мощным источником счастья.
Однако окситоцин усиливает не только положительные эмоции. Он усиливает вообще все эмоции, в том числе негативные. Поэтому называть его «химическим веществом, отвечающим за счастье», неправильно.
Серотонин — еще один нейротрансмиттер, связанный со счастьем. Именно на него направлены многие современные антидепрессанты — селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. Однако и он не порождает счастье.
Скорее серотонин выступает модулятором эмоций, помогая системам мозга, регулирующим настроение, лучше выполнять свою работу. По сути, он облегчает нашему мозгу работу по переживанию счастья и удовольствия. Если представить достижение счастья как цель в видеоигре, то серотонин будет не самим героем, а его помощником, раздающим лечебные зелья и бонусы.
Есть и другие химические вещества, менее известные широкой публике, но более важные с точки зрения нейробиологии, которые тоже играют большую роль в ощущении счастья.
Например, глутамат (он же глутаминовая кислота, не путать с пищевой добавкой — глутаматом натрия) редко упоминается в популярных статьях, хотя это главный возбуждающий нейротрансмиттер в мозге млекопитающих, среди прочего активирующий путь вознаграждения.
Возможно, именно поэтому о нем и говорят так мало — он делает слишком многое, чтобы его работу можно было свести к какой-то одной функции. Кетамин стимулирует глутаматную систему, что объясняет его популярность как рекреационного средства и потенциального антидепрессанта.
Крайне важна также ГАМК — гамма-аминомасляная кислота, самый мощный тормозной нейротрансмиттер. Если возбуждающие нейротрансмиттеры усиливают активность нейронов, с которыми взаимодействуют, то ГАМК делает противоположное, подавляя нейроны, словно красный сигнал светофора. Представьте себе город без красных светофоров — и вы поймете значение этого вещества для мозга.
Если мы достигаем счастья посредством активации пути вознаграждения, то какое может иметь к этому отношение тормозной нейромедиатор? Однако в неменьшей степени счастье связано с отсутствием стресса.
ГАМК подавляет работу в том числе именно тех систем, которые отвечают за негативные переживания. Если ГАМК не хватает в областях мозга, отвечающих за эмоции, таких как амигдала, у человека развивается тревожное расстройство.
Бензодиазепиновые препараты и барбитураты действуют именно путем активации ГАМК. Тот факт, что и бензодиазепины, и барбитураты обладают высоким аддиктивным потенциалом, свидетельствует о том, что ГАМК, несмотря на свою тормозящую функцию, вносит вклад в наше чувство счастья.
Таким образом, дофамин — лишь одно из множества химических веществ, от которых зависит, испытывает ли человек счастье или нет. Сам по себе он физиологически не способен сделать человека счастливым. Более того, сводить чувство счастья если не к одному, то даже к целому набору нейротрансмиттеров тоже неверно. Будучи связанным со множеством психических и социальных факторов, счастье не сводится к простому (или даже сложному) взаимодействию химических веществ.
У вас есть знакомые, увлекающиеся погоней за «гормоном счастья»? Поделитесь с ними этим материалом — пускай знают правду!
