Ваша главная суперспособность. Как работает каузальное понимание — то, что позволило человеку построить цивилизацию

Каузальное понимание — это когнитивная способность, позволяющая нам рассуждать о том, как вещи воздействуют друг на друга. Оно включает понимание того, как вещи что-то совершают, делают, порождают или производят — одним словом, причиняют. Только благодаря представлению о причинности мы понимаем, что Луна вызывает приливы, как вирус — болезнь, социально неуместный поступок — последствия, а каждое событие в истории приводит к следующему. Оно лежит в основе любой фразы с «почему», «как», «потому что», «если».

В повседневной жизни каузальное понимание сообщает вашим наблюдениям за миром идею порождающего начала и необходимости. Услышав звук, мы предполагаем, что нечто должно было его издать. Увидев рябь в луже, в которую упал желудь с дерева, мы понимаем, откуда эта рябь взялась.

Человеческая способность рассматривать причинно-следственную связь как часть независимой от разума «объективной реальности» настолько фундаментальна, что нам трудно представить наш опыт без нее. Мы не видим сначала лужу, а затем лужу с рябью плюс желудь в ней. Мы видим, как желудь делает всплеск.

Тем временем это весьма необычное когнитивное достижение. Ни одно другое животное не имеет настолько объективного и обобщенного представления о каузальности, как человек.

Только взрослые люди видят мир, пронизанный причинностью. И именно благодаря этому мы наделены суперспособностью этот мир изменять и контролировать.

Как мы увидим, развитие каузального мышления связано с человеческой социальностью.

Если каузальное понимание встречается редко, то каким мир предстает перед другими животными? Что останется, если отбросить причинную необходимость, структурирующую бо́льшую часть происходящего с нами?

Остаток можно назвать точкой действования (point of do) — ценностно-нагруженной интерактивной перспективой от первого лица. Именно в этой вовлеченной, основанной на участии точке (в отличие от отстраненной, объективной точки зрения), ориентированной на действие и направленной на некую цель, укоренены семена более высоких познавательных функций.

Исследования каузального понимания основываются на концепции интервенционизма. Представьте себе два события, происходящих одновременно: восходит солнце, и петух кукарекает. Что вызвало что? Ответить на этот, казалось бы, очевидный вопрос не так просто. Что означает, что восход солнца «вызывает» кукареканье петуха? Предположим, солнечный свет активирует циркадный ритм петуха или что-то в этом роде. А что вы имеете в виду под «активирует»? Наверное, что-то делает с гормонами. Но что значит «что-то делает»? Запускает или генерирует? Хорошо, а что такое «запуск» или «генерирование» в данном случае? И так далее, и так далее.

Интервенционизм предлагает четкий способ определения «причины» в два шага. Во-первых, причины и следствия рассматриваются как переменные со значениями, которые могут изменяться.

Солнце может направляться вверх или вниз, петух может кукарекать или нет.

Во-вторых, причинная связь определяется с точки зрения интервенций — целенаправленных изменений переменных. Скажем, мы изменим только то, восходит ли солнце. Если бы оно не взошло, петух всё равно кукарекал бы? А если бы петух молчал, взошло бы солнце? Изменение солнца меняет петуха, но не наоборот. Значит, солнце — причина, а кукареканье — следствие.

Интервенционистский подход также называют созданием различий (difference-making). Причина — это то, что создает различие для чего-то другого: пошевелите причиной, и следствие тоже пошевелится. Это дает нам более точный способ говорить о каузальности.

Еще один способ взглянуть на каузальное понимание — это увидеть разницу между предсказанием и контролем, то есть между статистическим и интервенционным обучением. Возьмите такую последовательность: красный красный зеленый зеленый фиолетовый фиолетовый синий… Каким будет следующее слово? Многие животные умеют распознавать закономерности. Это статистическое (или ассоциативное) обучение происходит пассивно и автоматически. Оно приводит к знаниям о корреляциях и дает нам возможность предсказывать.

Интервенционное обучение, в свою очередь, является активным и происходит на практике. Оно приводит к знаниям о причинах и дает нам возможность контролировать происходящее. Возьмем пример из работы «Намерение» (1957) философа Элизабет Энском.

Представьте, что вы входите в магазин, берете что вам нужно и встаете в очередь к кассе, чтобы расплатиться. Перед вами стоят другие люди, кто-то болтает друг с другом. Время от времени, когда в магазин входит кто-то еще, звонит прикрепленный к двери колокольчик. Тут человек перед вами разворачивается к вам и спрашивает:

— Эй! Зачем ты звонил в этот колокольчик?

— Какой еще колокольчик? Я просто стою здесь, — скорее всего, ответите вы.

— Вот в этот колокольчик! — показывает собеседник куда-то над вашей головой.

— Я не знал, что звоню в него! — говорите вы. Подвигав дверь туда-сюда, вы убеждаетесь, что он и правда звонит, когда дверь открывают или закрывают.

Согласно Энском, действие — это то, по поводу чего мы можем спросить «зачем?», имея в виду цель и намерение человека. Поэтому когда вы звонили в колокольчик, не зная об этом, это не было действием в собственном смысле слова.

Только ситуацию, когда вы целенаправленно двигали дверь, чтобы убедиться, что колокольчик зазвенит, можно назвать действием. Таким образом, понимание каузальности зависит от ориентации на действие и знания того, к чему вы стремитесь, действуя. Это мы и назвали точкой действования.

Точкой действования обладают многие животные. Они легко усваивают причинно-следственные связи между действием (например, нажатием на рычаг) и результатом (получением пищи). Но их каузальное обучение ограничено определенными контекстами и временными рамками: в новой обстановке им придется учиться заново, а задержка между действием и результатом будет препятствовать обучению.

Понимание каузальности у животных в значительной степени эгоцентрическое. Эта «я-каузальность» ограничена изменениями, связанными с собственными действиями животных. Крысы и вороны обычно усваивают причинно-следственные связи, только если находятся в поисках награды или избегают наказания. Когда неодушевленный предмет, действия другого животного или даже их собственные случайные движения производят какие-то изменения, они не усматривают в этом каузальности.

И хотя обезьяны могут усваивать некоторые причинно-следственные связи, наблюдая за поведением других, каузальное понимание у людей совершенно иного порядка.

Уже к трем месяцам младенцы овладевают не только «я-каузальностью», но и «они-каузальностью» благодаря наблюдению за действиями взрослых, имеющими причину, цель и результат.

В первые три месяца жизни младенцы обучаются целенаправленно плакать и лягать окружающие предметы, чтобы привлечь к себе внимание. Они также понимают, что разнообразные звуки и гримасы вызывают реакции у родителей. К 9 месяцам младенцы могут имитировать действия других с игрушкой, к 14 — воспроизводить еще более необычные действия (например, нажать выключатель света головой).

В 1–3 года малыш уже вовсю научается обобщать каузальные связи на основе чужих действий и применять их к другим ситуациям. Если он увидит, как кто-то включает музыку на игрушке, нажимая треугольную кнопку красного цвета, тогда как синий треугольник ее выключает, то, когда в следующий раз ему попадется красный квадратик, он воспользуется именно им для включения.

Самые разные социальные действия открывают перед детским сознанием всё новые и новые каузальные отношения. Даже двухлетний малыш обычно усваивает больше причинно-следственных связей (причем разнообразных и относящихся к большему числу областей), чем любое животное на протяжении всей своей жизни. Человеческий ребенок живет в социальном мире, где «причины повсюду».

Примерно до 4 лет понимание каузальности у детей тесно связано с их собственными или чужими целенаправленными действиями. Ученые пока что не до конца понимают, каким образом у нас развивается понимание безличной «оно-каузальности», встроенной в мир вокруг.

Около 3–4 лет у детей также развивается теория разума, понимание различий визуальной перспективы и толерантность к «двойному именованию» (ты называешь это деревом, я кустом — мы оба можем быть правы).

Примечательно, что все эти процессы подразумевают удержание в уме двух идей об одном и том же. Возможно, понимание безличной причинности тоже связано с ними.

Так или иначе, другие животные никогда не добираются до этой объективной точки зрения. Их перспектива практически полностью ограничена «я-каузальностью» — грубо говоря, только теми явлениями, которые могут им пригодиться в их жизненном мире: скажем, палка или травинка при удачных обстоятельствах могут выступить средством для добычи пищи.

В отличие от животных человеческий ребенок растет в среде, которая изначально предназначена для взаимодействия и контроля. Наш жизненный мир составлен из поверхностей, дверных ручек и прочих подручных средств — того, что Хайдеггер называл das Zeug, «утварью». Человек находится в принципиально иных отношениях с этой утварью, нежели животные — с окружающими их природными явлениями. Обезьяны могут много взаимодействовать с ветками деревьев, тюлень проделывать зубами и когтями отверстия во льду, а альбатрос приспосабливать свое тело под воздушные потоки, но все эти действия оказываются скорее «кооперацией» с окружающей средой, чем контролем.

Некогда в таких отношениях с природой находилось и человечество. Иногда природа могла помогать, иногда мешать, но всегда с ней приходилось считаться и в конечном счете сосуществовать с ней. И только благодаря сверхспособности понимать объективные причины и следствия человек в какой-то момент подчинил природу своей воле.

Каузальное понимание — основа науки и техники. Оно дало нам все блага цивилизации, от водопровода и электричества до космических ракет. Оно же лежит в основе социальных представлений, от моральной ответственности до правил дорожного движения.

И, конечно, у этой суперспособности есть своя темная сторона. Манипулирование природной и социальной средой привело к промышленным загрязнениям, глобальному потеплению, животноводческим фермам,

оружию массового уничтожения и алгоритмам, предназначенным для манипулирования вашим вниманием и принятием решений.

От того, как мы будем пользоваться этой суперспособностью, зависит судьба нашего вида. Может показаться, что такие масштабные цели находятся вне нашего контроля. И всё же мы по-прежнему способны использовать каузальное понимание для того, чтобы выстраивать собственное поведение и влиять на чужое — а это уже немало. Даже ученики начальной школы понимают сложные причинно-следственные связи, связанные с экосистемами, пищевыми цепочками и структурным неравенством.

Следует также помнить о силе социальности. Друзья и близкие люди — большое подспорье для развития связанных с причинными факторами привычек, которые влияют на наше собственное здоровье (физические упражнения, диета и микропластик) и целую планету (потребление мяса, устойчивые потребительские практики). Чем больше мы будем друг с другом обсуждать различия и заниматься их созданием, тем больше эти различия будут распространяться, охватывая всё новые и новые социальные сети.

Наконец, каузальное понимание укоренено в наших ценностях, то есть в том, чего мы хотим достичь. Значит, оптимистичные и ориентированные на практику соображения в любом случае более эффективны, чем обреченность и пессимизм! У нас в руках уже есть множество инструментов для решения проблем — осталось только научиться ими пользоваться самим и затем масштабировать.