Чувствует ли пчела гнев? Как изучение эмоций у животных позволяет лучше понять наш эмоциональный мир
Еще как чувствует! И прямо сейчас разъярится и выйдет из себя, если вы немедленно не прочитаете этот материал!
Современная нейробиология продвинулась далеко вперед в изучении того, как мозг у представителей самых разных биологических видов, от плодовых мушек до слонов, порождает внутренние состояния, которые мы называем эмоциями. Эти исследования позволяют по-новому взглянуть на роль эмоций в нашей с вами жизни. Нейробиолог Дэвид Андерсон в книге «Природа зверя: Как эмоции управляют людьми и другими животными», выпущенной в издательстве «Альпина нон-фикшн», рассказывает о том, как эти состояния рождаются в мозге и зачем они понадобились в ходе эволюции. Публикуем фрагмент из заключения.
Эмоции — такое явление, про которое все думают, что понимают его, но при этом не могут прийти к согласию, какое определение ему дать. Психологи, философы, нейробиологи, когнитивисты, социологи, специалисты в области общественных наук и просто обыватели — все они думают об эмоциях по-разному, в зависимости от собственного опыта.
Чем-то это похоже на ситуацию с понятием «жизнь»: даже биологи не могут договориться, что считать живым, а что — нет.
Например, коронавирус — живой? У него есть геном, он может воспроизводиться, но большинство биологов не согласится, что вирус «живой», поскольку он не способен к самостоятельному размножению вне клетки хозяина. Выходит, что он паразит? Пожалуй, да. Но разве паразиты не живые? И так далее.
Однако неспособность дать точное определение жизни не помешала нам разобраться во многих ее фундаментальных явлениях, например в устройстве генетического кода. Точно так же тот факт, что сложно прийти к единому научному определению эмоций, не должен мешать попыткам их изучать и разбираться в том, как их компоненты организованы в мозге.
Несмотря на такое противоречие во взглядах (а возможно, и благодаря ему), в последние годы вышло несколько книг, которые пытаются переосмыслить эмоции. В них эмоции рассматриваются как характерные черты нашего сознательного восприятия, свойственные только человеку, и выдвигаются новые теории, объясняющие, что это такое и как они, эмоции, возникают.
В таких теориях и представлениях слово «эмоция» используется в разговорном смысле — это осознанное субъективное чувство. Иногда подчеркивается, что даже так называемые основные эмоции не являются чем-то цельным, и нет такого однозначного понятия, как гнев: есть целый набор связанных чувств, которые не находятся в какой-то одной структуре мозга, например в миндалевидном теле. Более того, эмоции создаются мозгом «на лету», меняют свои характеристики при каждом возникновении и динамично проявляются во многих структурах мозга.
И, согласно этим взглядам, если где-то и искать анатомическую локализацию эмоций, то в новой коре, предположительно отвечающей за сознание человека. Хотя эти концепции и теории рассуждают о мозге, в них подчеркивается, что современная нейронаука некомпетентна в объяснении тех богатых субъективных явлений, которые ученые пытаются понять.
В этой книге я описал совершенно другой подход к эмоциям. Его главная идея в том, что эмоции — это нечто большее, чем просто субъективные чувства, а нейробиология эмоций не сводится к тому, чтобы помещать человека в томограф и смотреть, какие области у него активируются, когда вы спрашиваете о его чувствах.
Первые попытки локализовать эмоции в мозге с помощью фМРТ в разных лабораториях дали спорные и противоречивые результаты. Более того, многие ранние исследования получили слишком широкую огласку и были неверно истолкованы. Это вызвало своего рода протест против нейробиологии и привело некоторых к ошибочному выводу: «Нейробиология занимается только томографическим сканированием мозга. Все томографические исследования эмоций не поддаются анализу и вводят в заблуждение. Следовательно, все нейробиологические исследования эмоций не поддаются анализу и вводят в заблуждение».
Но это неверно. Во-первых, нейробиология не сводится только к томографическим исследованиям мозга человека: она объединяет в себе многие дисциплины, которые ставят себе целью разобраться в работе мозга на разных уровнях, включая молекулы, синапсы, нейроны и нейронные цепочки у животных и человека.
И еще есть новые технологии, сделавшие возможными революционные исследования причинно-следственных связей у животных. Во-вторых, качество современных томографических методов значительно выросло за последние годы, и при изучении эмоций у человека в разных лабораториях были получены более согласованные результаты.
Еще важнее то, что если мы откажемся от субъективных чувств как определяющей характеристики эмоций, то больше не будем зависеть от томографических исследований человека при нейробиологическом изучении эмоций.
Такой альтернативный подход рассматривает эмоции не как субъективные осознанные переживания, а как состояние мозга, выполняющее определенную функцию.
В этом отношении эмоции ничем не отличаются от других функций мозга, таких как мышление, сохранение и воспроизведение информации, способность видеть расположенные перед нами объекты и принимать решение, что делать дальше. У каждой из этих функций есть субъективный аспект: мы осознаем процесс, происходящий в мозге, но эта субъективная составляющая не является сутью процесса. Субъективные чувства лишь верхушка айсберга, это одно из многих проявлений внутреннего эмоционального состояния.
С этой точки зрения эмоции — не чисто психологическое явление, а биологическая функция мозга, которая появлялась в эволюции постепенно под действием естественного отбора, а не возникла внезапно с пришествием Homo sapiens. Такая позиция опирается на представления Дарвина, который считал, что эмоции есть практически у всех животных, даже насекомых, и выражаются в наблюдаемом извне поведении.
Однако, в отличие от взглядов Дарвина, этот подход не предполагает, что поведенческое проявление эмоций у животных, например замирание, обязательно сопровождается субъективным чувством. Пока у нас нет метода объективной оценки субъективного переживания животного, мы должны оставаться агностиками и не можем утверждать о его наличии.
Но, как и нейробиолог, автор книги «Аффективная нейронаука» (Affective Neuroscience) покойный Яак Панксепп, я считаю, что эмоции — это не просто субъективные чувства, присущие только человеку. Напротив, эмоции — не исключительно человеческое свойство, эмоции — общая для многих организмов на нашей планете функция мозга, эволюционно значительно более древняя, чем чисто человеческие способности, в частности к языку или музыке.
Мы разделяем с другими животными подводную часть айсберга (функцию мозга), но необязательно его верхушку, выступающую над гладью моря нашего сознательного переживания (субъективные чувства).
Эмоции, как и другие функции мозга, вероятно, развивались в процессе эволюции постепенно, начиная с относительно простых механизмов и затем под действием естественного отбора становясь все сложнее и многограннее.
С этой точки зрения можно сравнить эволюционную историю эмоций с развитием автомобилей от Ford Model T до Tesla Model S. Есть определенные базовые элементы, которые служат важнейшими составляющими для всех автомобилей: двигатель, аккумулятор, колеса, рулевая колонка и трансмиссия с зубчатыми передачами. Другие детали, например кондиционер, люк в крыше и высококлассная стереосистема, появились позже. Надо отметить, что важные базовые элементы, такие как колеса и двигатель внутреннего сгорания, должны были появиться раньше, чем их можно было бы объединить для создания автомобиля. Точно так же элементарные свойства эмоций можно рассматривать как эволюционно древние базовые составляющие тех эмоций, которые есть у нас.
Такой взгляд лежит в основе главной мысли этой книги: мы можем с помощью каузальной нейронауки исследовать нейронные механизмы, обеспечивающие важные свойства эмоциональных состояний у разных видов животных, независимо от того, как мы называем ту конкретную эмоцию, которую они выражают («страх », «гнев» и т. д.). Важны именно свойства состояния, а не то, как вы его называете.
Есть два принципиальных преимущества изучения эмоций у животных.
Во-первых, это позволяет использовать новые мощные методы наблюдения за нейронной активностью и управления ею, такие как кальциевый имиджинг и оптогенетика, которые по техническим и этическим причинам нельзя применить на людях. Эти методы позволяют выявить причинно-следственные связи между активностью мозга и эмоциональным состоянием, то есть позволяют определить, активность ли вызывает эмоцию, или эмоция — активность. Выявление таких каузальных связей имеет решающее значение, поскольку дает возможность понять, как мозг управляет эмоциями (и в принципе как регулируется любая другая биологическая функция).
Если мы не сможем понять причинно-следственные связи в отношении эмоций, то никогда не разработаем новые революционные методы терапии психических расстройств такой же эффективности, какая есть у инсулина при лечении диабета.
Во-вторых, изучение нейробиологии эмоций на животных поможет свести воедино разнообразие и эволюционную историю эмоций путем сравнения характеристик эмоций у разных видов. Это позволит выявить, какие общие свойства эмоций самые первичные, эволюционно более древние и общие для разных видов, а какие появились или выделились относительно недавно.
Кроме того, мы узнаем, одинаково ли организованы в мозге общие свойства эмоций у разных животных, или эволюция создавала разные решения одной и той же задачи независимо друг от друга, как это было в отношении глаза человека и осьминога. Обратите внимание, что речь не про эволюцию конкретных эмоций, таких как страх, радость или стыд. И конечно, дальнейшее изучение нейробиологии эмоций у людей с помощью неинвазивных методов наблюдения за нейронной активностью и управления ею крайне важно для понимания как эволюции эмоций, так и их связи с психическими расстройствами у людей. В свою очередь, это могло бы внести серьезные изменения в диагностику и лечение психических заболеваний.
Основной вопрос, поднимаемый в этой книге: какие аспекты эмоций реально изучать на животных, у которых мы не можем оценить субъективные чувства?
Для этого эмоции рассматриваются в первую очередь как состояния мозга, то есть как активность нейронов, динамично меняющаяся в пространстве (охватывает разные структуры в мозге) и во времени. Предположительно, такие состояния мозга вызывают поведение, которое выражает определенные эмоции, например мимику, а также физиологические эффекты, такие как изменение частоты сердцебиения, артериального давления и уровня гормонов.
Гипотетически они же вызывают субъективные чувства у человека (хотя с этим не все согласны). Однако я, как и многие мои предшественники — нейробиологи, считаю, что эмоции можно изучать на животных, не касаясь вопроса о таких субъективных чувствах.
У человека субъективный компонент есть и у других внутренних состояний, таких как мотивация, возбуждение и побуждение. Но психологи соглашаются, что это можно изучать на животных независимо от того, есть ли у них осознанные переживания или чувства, порожденные этими состояниями.
Не вижу причин, почему такой подход нельзя применить к эмоциональным состояниям, при условии что можно определить измеряемые параметры таких состояний. Как внутренние состояния порождают субъективные чувства — это важный вопрос, но прямо сейчас мы не способны убедительно на него ответить, по крайней мере в терминах нейробиологии.
Поэтому требование использовать повседневное определение эмоций как субъективных чувств слишком ограничило бы нейронауку. И это не просто вопрос семантики, такое определение эмоций мешает появляться в нашей области важным открытиям, которые могли бы расширить базовые знания и улучшить здоровье людей.
Это не первая книга, в которой говорится, что мы можем и должны исследовать, как мозг создает эмоциональные состояния у животных. Безусловно, благодаря изучению животных мы уже многое узнали о связанных с эмоциями нервных путях, например о важной роли миндалевидного тела. Однако большая часть этих знаний относится к объяснению того, как мозг создает эмоции определенного типа, в частности страх или тревожность. Все это хорошо, но получается, что так мы можем исследовать лишь те эмоции животных, которые похожи на человеческие.
Да, страх, бесспорно, эволюционно древняя эмоция, но могут существовать эмоции, специфичные для определенных видов (например, для медоносной пчелы или осьминога), и мы не сможем с таким подходом их распознать и сравнить с нашими собственными.
Но все же мы хотим изучать и такие эмоции, поскольку для определенных видов они могут быть более важны, чем некоторые эмоции, возникшие у людей, такие как стыд или злорадство.
Описанный в этой книге подход дополняет изучение конкретных эмоций у животных. Я сконцентрировался на исследовании эмоций как особого типа внутреннего состояния мозга, на выявлении и понимании базовых свойств таких состояний, общих для разных эмоций. Мы с моим коллегой по Калифорнийскому технологическому институту Ральфом Адольфсом назвали эти свойства элементарными свойствами эмоций. К их числу относятся продолжительность, масштабируемость, валентность, генерализация и другие.
Мы разработали эти критерии, чтобы было легче определить, действительно ли какое-то поведение, которое кажется «эмоциональным», отражает внутреннее состояние, или же это автоматический рефлекс. Поскольку мы изучаем такие разные типы эмоций, как страх и гнев, это позволяет нам сравнивать их элементарные свойства между собой и у разных видов животных. Более того, у некоторых видов такой подход может выявить поведение, отражающее эмоции, которых у нас нет, — таким образом, мы избегаем стремления очеловечивать животных.
Покажите этот материал кому-то, кто интересуется популярной наукой
