Это вам не лайки друг другу ставить: как Ханна Арендт и Карл Ясперс эпистолярно дружили 40 лет
Юная еврейка Ханна Арендт встречалась с женатым антисемитом Мартином Хайдеггером, но по-настоящему теплые и долгие отношения ее связывали с другим философом — ее учителем и другом Карлом Ясперсом.
Письменные отношения философов Ханны Арендт и Карла Ясперса — круче любого спасательного круга в бурлящем океане мировых потрясений. Четыре десятка лет эти двое держались друг друга, несмотря на личные драмы и мировые кризисы. Их дружба родилась из глубокой интеллектуальной близости и оказалась сильнее любых временных рамок, возрастных границ и социальных условностей. Вот где настоящее доказательство силы мысли и верности слову! Рассказываем о самом интересном из растянувшейся на десятилетия переписки двух мыслителей, а саму ее можно почитать в виде книги «Ханна Арендт, Карл Ясперс. Письма, 1926–1969», выпущенной Издательством Института Гайдара.
Уважаемый господин Профессор!
Переписка Ханны Арендт и Карла Ясперса завязывается во время летнего семестра 1926 года в Гейдельбергском университете. Он — великий муж своей страны: уже известный психолог, психиатр и доктор философии. Она — двадцатилетняя студентка, которая только начинает свой путь в науке, но уже имеет скандальную биографию из-за романа с женатым философом Мартином Хайдеггером, коллегой и другом Ясперса.
В первом письме юная студентка Арендт обращается к учителю с вопросом: «Как можно узнать из истории что-то новое? Не превратится ли история в череду иллюстраций, сопровождающих то, что я хочу сказать?» Комментарий, добавленный рукой Ясперса к этому письму — «Не истолковывать, а взаимодействовать», — в каком-то смысле стал тем, чем Арендт занималась всю оставшуюся жизнь: взаимодействовала с живой историей, считая, что философия должна быть частью общественной жизни, а не абстрактным занятием, отделенным от реальности.
Сложно представить себе двух более разных людей: с одной стороны, холодный рассудок Ясперса, направленный исключительно внутрь себя, откликающийся только на разговоры по существу, преданный своим устоявшимся привычкам и четко расписанному графику жизни. Ясперс состоит из противоречий: психиатр, отвергший психиатрическую каталогизацию; философ, стремившийся дефилософизировать философию. Арендт — страстная и энергичная, на протяжении всей жизни легко перемещается с места на место, овладевает иностранными языками и постоянно расширяет круг друзей.
Поводом для их сближения послужила, по сути, неуспеваемость Ханны: недолго скучая после расставания с Хайдеггером, она выходит замуж за Гюнтера Штерна (позже под именем Гюнтера Андерса он станет известным писателем) и пытается дописать диссертацию о блаженном Августине, но вовремя не успевает. Ясперс милостиво допускает ее к защите авансом, хоть и не забывает шпынять за орфографические ошибки.
Затем, чувствуя ее независимый ум, помогает с рекомендательными письмами для получения стипендий. Они несколько раз встречаются для бесед в доме Ясперса в Гейдельберге, но затем их отношения прерывает Вторая мировая война, которая полностью меняет не только весь мир, но и судьбы главных героев.
Нет печатной машинки, но я стараюсь как могу
После прихода к власти нацистов Ханна Арендт — еврейка, открыто выступающая против гитлеровского режима, — бежит во Францию, а затем перебирается в США. Ясперс предпочитает внутреннюю эмиграцию. В 1937 году его за несговорчивость лишают звания профессора, и он на протяжении восьми лет пишет все свои труды в стол, опасаясь ареста вместе с супругой Гертрудой, происходившей из немецко-еврейской семьи.
В первом послевоенном письме 1945 года ученица предстает в образе спасительницы: экономика Германии разрушена, невозможно купить ни дрова для отопления дома, ни лекарства (у Ясперса с юности проблемы с бронхами и горловые кровотечения). Арендт начинает высылать Ясперсу продуктовые посылки, а также нужные для работы книги, журналы и газеты.
Теперь они как бы поменялись местами: учитель после долгой изоляции пытается привыкнуть к новому миру, а ученица уже облачилась в профессорскую мантию, приспособившись к новым правилам жизни.
Арендт пишет на английском, печатается в американской прессе, снова удачно замужем (на этот раз за Генрихом Блюхером, немецким философом и журналистом). Арендт берет на себя труд по изданию работ Ясперса: сначала в популярных изданиях, затем — отдельными тиражами. Занимаясь этим до конца жизни, она внесет большой вклад в его популярность в США.
В 1947 году Ясперс вместе с женой, разочаровавшись в том, что пагубные политические взгляды в стране сохраняются даже после падения Гитлера, бросают свой дом в Гейдельберге, отказываются от немецкого гражданства и уезжают в Швейцарию. Отныне преподавать философию Ясперс будет в Базельском университете.
Титульный лист, очевидно, потерялся
В декабре 1949 года Арендт приезжает в Базель навестить бывшего учителя и друга. До самой смерти Ясперса в 1969 году она будет стараться проводить отпуск в Европе. Ясперс так и не решается съездить в США.
Ни один из участников этого дуэта не видит выдающихся философов среди современников. После своей французской иммиграции Арендт испытывала большое уважение к Альберу Камю, а Жан-Поля Сартра ставила ниже, считая его чрезмерно ориентированным на литературу.
Ясперс, будучи не сильно общительным от природы, еще во время своей внутренней эмиграции практически прекратил общение с большинством коллег-философов: с кем-то по идейным соображениям, с другими просто оттого, что не умел поддерживать отношения.
В некотором смысле эти две противоположности сходились: ему, безусловно, льстила внимательность и глубина понимания его текстов со стороны Арендт. Ей, в свою очередь, требовалось некое «заземление» из-за потока бурных мыслей и идей, которыми полнились ее книги.
Они оба не отделяли политику от философии, потому что понимали, насколько тесно связаны общественные процессы и глубокие размышления о мире. Для обоих мысль была неотделима от реальности, в которой они жили. Философия стала инструментом осмысления политического устройства общества, анализа исторических событий и попыток найти выход из кризисов.
Особенно их беспокоили три вопроса: будущее Германии, легитимность Израиля и роль США. Он, будучи скептиком от природы, всегда надеялся на лучшее. Она предпочитала осторожность суждений. Но если надежды не было, Арендт всегда имела смелость порвать с тем, что приносит боль.
Ваше письмо уже содержало ответ на мое
В 1961 году в качестве корреспондента журнала The New Yorker Арендт присутствует на суде над Адольфом Эйхманом, одним из организаторов и исполнителей «окончательного решения еврейского вопроса». Оттуда она пишет серию репортажей, которые позже войдут в ее знаменитую книгу «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме».
Эти публикации вызвали настоящий скандал. Читателей оскорбил тон, с которым Арендт писала, что Эйхман — не демон, а обычный человек.
В письмах к Ясперсу в это время Арендт описывает травлю, которой подверглась со стороны прессы и читателей. Больше всего ее обескураживает то, что от нее отворачиваются даже верные друзья. Ясперс выражает безоговорочную поддержку, хотя фактически ничем и не может ей помочь.
Следом за скандалом на Ханну Арендт обрушивается мировая известность.
Остывшая от ярости публика с интересом читает ее более раннюю книгу «Истоки тоталитаризма». Студенты спешат на ее лекции в Принстоне и Чикагском университете. Ясперс в это время — один из самых известных европейских философов-экзистенциалистов. Он становится символом морального возрождения немецкой философии и культуры.
В некотором смысле они наконец сравнялись в масштабах, превратившись в полноценных, хотя и очень разных союзников. Каждый добавил что-то свое в общую копилку мудрости, дополнив картину мира другим взглядом, иной перспективой. Теперь их идеи логично и последовательно переплелись, образуя целостное полотно. 1961 год становится переломным не только для карьеры Арендт, но и для их отношений: признавшись друг другу в обоюдной интеллектуальной привязанности, они наконец-то переходят на «ты».
С сердечным приветом и благодарностью
По сравнению с Арендт Ясперс сделал для их отношений не так уж много: допустил ее к защите диссертации, заботился о рекомендациях, написал предисловие к «Истокам тоталитаризма», но никогда не посвящал ей книг или статей. Она поддерживала его в голодные годы, сделала все, чтобы его известность вышла за пределы Европы, а еще посвятила ему несколько книг.
Все, что Арендт делала для Ясперса, могло бы стать для него настоящей обузой, если бы не легкость, с которой она за это бралась.
В своей речи на публичной церемонии прощания с Карлом Ясперсом в Базельском университете 4 марта 1969 года Арендт сказала: «Мы держимся за его работы, но знаем, что им мы совершенно не нужны. Его работы — наследие, которое и после его смерти останется в мире, что существовал до его появления и продолжит свое существование после его ухода».
Она понимала, что на протяжении 43 лет держалась за вечность. И была уверена, что то же самое чувствовал и он.
Отправьте эту статью симпатичному вам френду с намеком, что пора уже переходить от лайков хотя бы к комментариям!
