«На кладбищах устраивали пикники, а аристократки увлекались пирсингом». Интервью о викторианской эпохе с ее исследовательницей Анастасией Фролкиной

— Давай попытаемся сразу начать с главного: какими тремя словами ты бы описала эпоху?

— Урбанизация, промышленность, неравенство.

В викторианской Англии возникла самая необычная за всю историю городская среда. Сельские жители хлынули в города, а с ними — поверья, сказки, страхи, болезни и предрассудки деревень. Города разрастались, но условий для такого количества людей не было. Отсюда антисанитария и социальная неустроенность.

Промышленность вовсю пользовалась трудом этих людей и с каждым днем производила всё больше и больше товаров. Для них нужны были новые рынки сбыта. Именно поэтому в XIX веке Великобритания стала агрессивно колонизировать другие страны.

Удержать такое не слишком справедливое устройство общества можно было только с помощью идеи неравенства, которая была глубоко встроена в правовую систему. По нормам английского общего права (сформировалось еще в Средние века), замужняя женщина не могла заключать контракты или подавать в суд. Ее собственность и обязательства переходили к мужу, в юридическом смысле они становились как бы единым целым. Для этого даже был термин — coverture. Ситуация стала меняться только во второй половине XIX века: в 1870 году Закон о собственности замужних женщин впервые позволил женщинам частично сохранять личную собственность и доходы. А закон 1882 года закрепил и расширил эти права.

Был целый ряд законов, которые ограничивали в правах самые разные группы людей: от женщин до рабочих. Поэтому кто-то баснословно богател, а кто-то еле сводил концы с концами. Всё имущество жены переходило мужу, а у женщины не было на него прав.

И, конечно, можно было грабить колонии.

Когда весной 1864 года британский политик Уильям Гладстон заявил в палате общин: «Каждый человек имеет неотъемлемое моральное право находиться в конституционном поле», многие посчитали это дуростью. Потребовалось еще немало времени и сил правозащитников, чтобы победить несправедливость.

— А вот эта несправедливость как именно отражалась на правах наемных рабочих? У них вообще были какие-то права?

— В викторианскую эпоху любой труд особо не регулировали: люди работали по 12–14 часов в день, получали мало. Даже должность королевского инспектора, который контролировал условия труда, учредили лишь в 1833 году. Это только потом, когда рабочего класса стало больше, появились законы о рабочем дне и условиях труда.

Например, в 1847 году приняли закон, который ограничил рабочий день женщин и детей до 18 лет на текстильных фабриках. Теперь по будням они работали 10 часов, а по субботам — 8. Спустя еще три года закон о фабриках установил четкий график: дети и женщины могли работать с 6:00 до 18:00 летом и с 7:00 до 19:00 зимой.

Дети работали наравне со взрослыми вплоть до второй половины XIX века. В принципе, понятие детства появилось как раз в викторианскую эпоху. До этого ребенка долго воспринимали как взрослого ростом поменьше. Маленькие рабочие трудились на шахтах и фабриках, а еще была чисто «детская» работа — например, чистка дымоходных труб. Дома тогда отапливали углем, от него на стенках труб оставалась копоть. Чтобы ее убрать, нужно было или специальное оборудование, или рабочие маленького роста (то есть дети). Поэтому в подмастерья к трубочистам отдавали мальчиков от четырех лет. Сиротские приюты таким образом «обустраивали будущее» своих воспитанников.

Работа состояла в том, чтобы залезть в трубу и почистить ее внутри щеткой. Разумеется, защитной одежды и респираторов не было. Иногда дети застревали в трубах, срывались вниз или задыхались от пыли. Хозяева не сильно переживали: маленький трубочист — не долгосрочная инвестиция, он нужен, пока не подрастет.

Некоторые дети боялись лезть вверх по трубе — вдруг застрянешь. Поэтому под такими поджигали немного соломы в камине, чтобы вынудить их двигаться вверх. Так появилось выражение to light a fire under you (буквально «разжечь огонь под тобой») — подстегнуть, резко поторопить кого-то.

— С фразой, конечно, сурово вышло. А что еще такого неочевидного у нас появилось благодаря викторианской эпохе? Знаю только про Октоберфест и традицию отправлять валентинки.

— Такого много. Например, фотожабы: первые фотохудожники начали вырезать с негативов элементы и вставлять их в новый снимок. ​Первопроходцем техники стал фотограф Оскар Рейландер — отец-основатель фотомонтажа и печати.

Еще в это же время стали использовать портреты известных людей в рекламе. Кондитерская компания «Кэдберри» изобразила на своем плакате королеву Викторию и принцессу Беатрису за чашечкой горячего какао. Такой ход должен был подстегнуть продажи — ведь королева казалась вечной, как сама Британия.

Модное сегодня хобби скрапбукинг тоже появилось в викторианскую эпоху. У девушек были особые «книги друзей», куда они выписывали любимые цитаты и стихи, вклеивали засохшие цветы и локоны подруг.

В 1873 году писатель Марк Твен запатентовал альбом для путешественников: туда можно было вклеивать газетные вырезки, фотографии, билетики и открытки.

Список можно продолжать бесконечно: туфли-лоферы, слово «алло» как приветствие по телефону, «ловля яблок» (милая детская игра на Хэллоуин, когда из тазика с водой вылавливают яблоки без помощи рук). И то, что мы сегодня называем «английским юмором», тоже появилось в викторианскую эпоху.

— Можно сразу вдогонку топ-3 странных изобретений XIX века?

1. Таблетки для похудения с паразитами. В 1830-х в моду вошла очень узкая талия. Корсеты помогали не всегда и не всем, поэтому некоторые девушки глотали капсулы с яйцами ленточных червей. Паразит рос внутри, забирая на себя часть пищи. Когда фигура начинала устраивать, червя пытались вывести. Для этого использовали специальные трубки с приманкой — например, кусочком сыра на леске. Их опускали в горло после голодовки, чтобы «выманить» оголодавшего червя. По слухам, иногда метод срабатывал. А иногда девушки погибали от удушья.

2. Гробы с окошками и колокольчиками. В викторианскую эпоху уровень медицины был таким, что людей, впавших в кому или летаргический сон, иногда хоронили заживо. При эксгумации бедолаг находили перевернутыми в гробу, со следами попыток выбраться. Тогда-то и придумали гроб с колокольчиком! В нем была специальная трубка, через которую выводили веревку, связанную на поверхности с колоколом. Если «покойник» вдруг приходил в себя, он мог подать сигнал.
3. Любой предмет кухонной утвари для разделки яблок. Они обычно были из чугуна и напоминали орудия пыток.
   

— А если брать конкретные события, что сильнее всего повлияло на жизнь людей?

— Во-первых, открытие электромагнитной индукции. В 1831 году английский физик Майкл Фарадей обнаружил, что изменение магнитного поля вокруг проводника вызывает​ электрический​ ток.​ Фарадей​ изобрел электрическую​ катушку — устройство, благодаря которому можно было это увидеть.​ Он же придумал первый электрический генератор — диск Фарадея. А изобретатель Генри Бессемер запатентовал в 1856 году метод превращения жидкого чугуна в сталь. Все эти открытия запустили промышленный рывок: фабрики росли, а производство ускорялось. Машинный труд постепенно вытеснял ручной.

Социальную сферу сильно изменила реформа всеобщего образования. В августе 1833 года парламент выделил деньги на постройку и содержание школ для бедных. Так Англия и Уэльс впервые получили государственную поддержку народного образования.

— Метро тоже родилось в викторианском Лондоне и стало одним из самых ярких символов технического прогресса…

— Да, это правда. Всё потому, что Марк Брюнель изобрел проходческий щит — огромную машину, которая буквально «прогрызала» тоннели под землей. С этого момента строительство метро стало делом техники. В середине XIX века под землей запустили небольшие паровозы. Кабина машиниста была без крыши — не позволяла высота туннеля. А в воздухе при этом было ужасно много гари и дыма! Не спасали даже многочисленные вентиляционные шахты.

— Слава богу, с вентиляцией теперь всё в порядке (хотя в час пик дышать всё равно нечем). А был еще какой-то интересный транспорт, вроде того, что рисуют на стимпанк-артах?

— Да! Было много всего на конной тяге — омнибусы (многоместные повозки), дилижансы (первый междугородный транспорт), кэбы… Но всё это до нас не дошло.

Еще были и совсем необычные проекты — например, пневматические поезда. Идею предложил английский инженер Джордж Мэдхерст в начале XIX века. По задумке, между рельсами размещали трубу с разрезом в верхней части. В трубе должен был находиться поршень, соединенный через разрез с вагоном. Нагнетание в трубу воздуха приводило бы конструкцию в движение, а разрез в трубе закрывал клапан-затвор. Эту идею пытались реализовать несколько раз. Но в итоге забросили: во-первых, было дорого обслуживать, во-вторых, крысы часто съедали кожаные чехлы для герметизации воздуховодов.

— С транспортом вроде разобрались. Теперь хочется спросить про викторианскую моду: что там было интересного или безумного? Помимо того, что ради корсетов с китовым усом чуть не истребили гренландских китов.

— Викторианская мода буквально убивала. Взять хотя бы зеленые красители на основе мышьяка. Они были крайне опасны: мышьяк просачивался в одежду, мебель, ковры, картины — в целом во все бытовые вещи. Но дам (и даже саму королеву) это не останавливало, они обожали мерцание своих изумрудных платьев в свете газовых светильников. Правда, ничем хорошим эта любовь не заканчивалась: кто-то умирал от отравления, у кого-то страдало здоровье, в том числе и психическое.

Поначалу о вреде мышьяка в платьях никто не задумывался. Потом в медицинских журналах вроде The Lancet и British Medical Journal стали публиковать статьи врачей, которые связывали загадочные симптомы у своих пациентов с зеленым цветом в их окружении.

В 1858 году сатирический журнал Punch опубликовал знаменитую карикатуру"Мышьяковый вальс«: скелеты, символизирующие смерть, танцевали с дамами в зеленых платьях. И хотя карикатура была наглядной, популярность зеленого перевесила (можно понять, ведь и в наше время полно небезопасных трендов). И только к концу XIX века общественное давление и появление новых, безвредных синтетических красителей окончательно вытеснили токсичную зелень с рынка.

Из этой же серии — мода на огромные кринолины.

Женщина в многослойном платье с широкими нижними юбками могла загореться от малейшей искры из камина. Одежда вспыхивала в секунду, а выбраться из пылающего кокона самостоятельно было невозможно.​

— У мужчин было что-то похожее? Или их убийственные тренды обошли стороной?

— Не обошли. Викторианские модники, например, любили яркие носки. Они надевали их под строгие ботинки, подвергая себя риску. Дело в том, что в то время носки стали красить фуксином — красителем пурпурного цвета, который до этого не использовали для одежды. Сегодня его признали канцерогеном — он вполне мог навредить здоровью.

Еще не многие знают, что кружевные салфетки на спинках кресел появились именно в викторианскую эпоху. Причина тому — мужская мода на бороды и бакенбарды. Идеалом считали «черные, блестящие и пышные бакенбарды, ни в коем случае не вульгарные». Чтобы бакенбарды блестели, их мазали роулендским макассаровым маслом — густой красновато-коричневой жидкостью, якобы из Макассара на Дальнем Востоке. Она действительно работала, но при этом пачкала всё вокруг. Так на спинках стульев и появились льняные салфетки, отороченные кружевом.

— Насчет странной мужской моды: у принца Альберта правда был интимный пирсинг? Кое-где пишут, что из-за невероятных размеров своего пениса он пытался «прикрепить» его цепочкой к ноге — чтобы не было видно в облегающих штанах. В то время как вообще относились к бодимодификациям?

— Начну, прости за каламбур, с конца: пирсинг принца Альберта — миф. А вот татуировки были вполне себе трендом. Даже двое внуков королевы Виктории (Альберт Виктор и Джордж) набили их себе еще при жизни бабки.

Первый тату-салон в Великобритании открыл Сазерленд Макдональд — управляющий турецкими банями Лондона. Студию оформили в восточном стиле, чтобы привлечь богатых путешественников, которые вернулись с Востока и хотели сделать японские татуировки в Лондоне.

Под строгими викторианскими костюмами на старых фото могли скрываться весьма расписные тела. Пирсинг был не так распространен, но тоже вполне популярен. Крошечные, со вкусом сделанные золотые кольца на сосках — недолгое увлечение знати. Такие кольца некоторые женщины носили по одному с каждой стороны, соединив изящной цепочкой.

Мода на проколы быстро распространилась по Европе. Одно время золотые цепи и кольца для пирсинга даже продавали в дорогих ювелирных магазинах Парижа.

— Хм, проколотые соски, цепочки… Разве эпоха не славилась пуританством? Особенно в отношении женщин.

— Точно, но в этом и парадокс. Во-первых, пирсинг считался бунтом и явным признаком привилегий. Только женщины из высшего общества могли позволить себе такое своеволие, не опасаясь наказания.

Что касается отношения к женщинам — викторианская мораль была двоякой. Ее считали не ограничивающей, а «заботящейся». И во многом на это повлияло исследование о «маточном раздражении», которое в 1830 году опубликовал доктор Томас Аддисон. Он считал, что это самое «раздражение» провоцирует у женщины слезы, недовольство и апатию, которые особенно усиливаются перед месячными. Вообще менструальный цикл, наличие матки и роды в то время признавали патологией. А мерилом здоровья выступала мужская анатомия — эталонная, по мнению врачей.

Из-за такой якобы природной «несовершенности» женщину изо всех сил ограждали от всего, что связано с сексуальностью. Мужчины в эти вопросы вникали без всяких препятствий. Тут то же пресловутое неравенство: что было позволено одним, не допускалось для других.

Изучать сексуальность на практике ходили к так называемым падшим женщинам. К ним относились как к больным, но не гнушались при этом пользоваться их услугами. Во всех крупных городах были свои «кварталы красных фонарей». А в Лондоне для приезжих даже издавали "Ночной путеводитель по мегаполису«​ — гид по ночной жизни с адресами и другими деталями.

— Понятно, одни женщины были «падшими», другие немощными. Но идеальную женщину как-то же представляли? На какой эталон можно было равняться?

— Для этого даже название придумали — «Домашний ангел». В 1854 году вышла одноименная поэма английского поэта Ковентри Патмора. В ней он описал образ идеальной жены: безоглядно преданной и безоговорочно покорной своему мужу, беспомощной, кроткой, очаровательной, чистой и непорочной, готовой к самопожертвованию.

Патмор считал, что женщинам не стоит быть слишком эрудированными, грузить голову лишней информацией и тем более анализировать ее. А еще он осуждал открытые проявления женской сексуальности. Поэма его стала очень популярной и на долгие годы определила отношение к женщинам в высшем обществе.

Это был насаждаемый культ, и на самом деле очень многое упиралось в экономику. До тех пор, пока благосостояние семьи держалось только на мужчинах, обществу было выгодно убедить женщин в том, что дом и хозяйство — их естественная «среда обитания». Картина поменялась после Первой мировой войны, когда промышленности потребовались женские руки за неимением мужских. Самое смешное, что потом эта парадигма на Западе поменяется еще раз — уже после Второй мировой. Когда мужчины начнут возвращаться с фронта, им будут нужны рабочие места. Поэтому культ «ангела в доме» снова вернется на рекламные таблоиды.

— Кстати, а сама королева воплощала образ «правильной» женщины?

— Можно сказать и так. Виктория вообще очень влияла на настроения в обществе. Ее счастливый брак сформировал ту самую «идеальную модель викторианской семьи», о которой писали в книгах. В отличие от многих своих предшественниц, замуж она вышла в белом платье, создав образ чистой и непорочной невесты. Этот новый тренд в брачной моде дожил и до наших дней.

А траур Ее Величества по принцу Альберту и вовсе породил феномен так называемого культа смерти. С этого момента скорбь стала не просто личным переживанием, а еще и кичем и предметом тщеславия.

— Так-так, про культ смерти интересно! Как так получилось?

— Траур был во все времена, это многовековая традиция. Но именно королева Виктория сделала из него культ. Синюю спальню, в которой скончался ее муж Альберт, она превратила в нечто среднее между часовней и обителью призрака.

Каждое утро слуги приносили воду для умывания, раскладывали на кровати одежду, даже чистили ночной горшок (!). Книги стояли в том порядке, в каком оставил их принц. Казалось, что хозяин комнаты вышел ненадолго и вот-вот вернется. Посетители королевы обязаны были расписываться не только в ее регистре, но и в регистре Альберта — будто устраивали рандеву с мертвецом.

«Золотой век» траурного культа — 60–90-е годы XIX века. К этому времени у скорбящих уже были всевозможные атрибуты: от тканей до украшений из черных бриллиантов, памятных сувениров и посмертных фотографий. Сняв траур, женщины старались избавиться от черной одежды и украшений — хранить их считалось плохой приметой. Поэтому, когда в доме кто-то снова умирал, все аксессуары (включая шляпки, перчатки и броши) покупали заново.

На викторианском культе смерти делались огромные состояния. Работники похоронных агентств с каждым годом вносили всё больше услуг в свои прейскуранты. Рынок креповых тканей и украшений процветал, а модные журналы знакомили читательниц со свежими трендами и нюансами траура в зависимости от степени родства. Траурный этикет — вообще отдельная большая история.

— Можешь чуть подробнее рассказать про этикет? И вообще как проходили похороны, были какие-то свои фишки?

— Траурный этикет был очень строгим. Первый период длился год и месяц с момента смерти мужа. Можно было носить только черное. На голове — специальный траурный чепец или шляпка с вуалью из черного крепа. Блестящие украшения (кроме обручального кольца) запрещались. Нельзя было ходить на балы, приемы и в театры.

Следующие шесть месяцев — всё те же черные платья, но уже чуть больше свободы: разрешались визиты и прогулки. Затем наступал обычный траур: еще полгода черной одежды, но уже без крепа. И наконец, спустя два года после смерти мужа, женщина соблюдала полутраур. К черно-белым цветам разрешалось добавлять серый, пурпурный и лиловый. Из украшений допускались жемчуг и аметисты.

У мужчин, кстати, траур был попроще: несколько недель не появляться в обществе и полгода носить черную повязку на рукаве.

В викторианскую эпоху похороны были масштабными, и часто для участия в похоронной процессии нанимали профессиональных скорбящих. Глядя на них, прохожие проникались печальной и торжественной атмосферой. А еще сразу понимали, что семья зажиточная — не все могли себе позволить плакальщика с шарфом и специальной траурной повязкой.

Культ смерти нашел отражение даже в детских играх того времени. Английская писательница Мэри Карбери, родившаяся в 1849 году, вспоминала, как ее братья и сестры хоронили ее любимую куклу Отто в саду во время «похоронной игры».

Кстати, совсем скоро в издательстве «Эксмо» выйдет моя книга в соавторстве с писательницей Марией Рудневой, посвященная культу траура викторианской эпохи.

— «Похороны куклы» — это сильно. Такой вопрос: а были странные традиции с кладбищами?

— Да! В викторианскую эпоху там стали устраивать пикники. И даже непонятно, что сыграло большую роль: культ траура или нехватка зеленых зон. Просто в XIX веке парки были далеко не везде, а посидеть на свежем воздухе с бутылочкой вина и корзинкой вкусностей горожанам очень хотелось. Так и приглянулись кладбища, романтически заросшие деревьями и цветами.

Дошло до того, что многие кладбища оказались буквально завалены мусором. А усмирять развеселившихся посетителей порой приходилось полиции.

Правда, к концу XIX века парков всё-таки стало больше, и на кладбища снова стали ходить, только чтобы навестить умерших. Хотя в США кое-где по-прежнему можно устроить такой пикник — викторианские традиции живы. Главное — прилично себя вести и убирать за собой.

— В начале ты упомянула, что сельские жители, перебравшись в города, принесли с собой поверья и сказки. А как насчет городских легенд? Все знают про Суини Тодда и Джека-потрошителя. А есть ли истории, до которых поп-культура не добралась? Какой бы топ‑3 городских легенд викторианской Англии ты выделила?

— Таких историй много!

Самая безобидная, на мой взгляд, — легенда о свинорылой женщине. В ней беременная отказывается подать милостыню нищенке с детьми и еще и обзывает тех свиньями. Спустя какое-то время грубиянка рожает девочку — здоровую, но со свиным рылом вместо лица. Легенда стала очень популярной, причем не только в Великобритании, но и за ее пределами. ​В​ 1861 году Чарльз Диккенс​ заметил,​ что «в​ любом​ поколении была​ леди​ со​ свиной​ мордой».

На втором месте — легенда о «Подворье Кровоточащего Сердца» в лондонском Сити. У нее существует две версии. По одной — деспотичный отец держал взаперти свою прекрасную дочь, и прохожие слышали, как она горько пела: «Раненое сердце, раненое сердце…» По другой — это история вельможи Уильяма Хеттона и его жены, якобы продавшей душу дьяволу. Однажды во время пира сам Князь Тьмы явился в их дом, растерзал хозяйку и утащил в ад. На окровавленном полу осталось лишь ее сердце.

Третья легенда — о черных свиньях в коллекторах Хэмпстеда. Якобы беременная свинья забрела в канализацию и родила там потомство. Стадо питалось потрохами и мусором, быстро размножилось и стало весьма свирепым. В какой-то момент родился огромный «мутант», которому перестало хватать корма из мусора. Он съел всех сородичей и стал нападать на людей. Каждое загадочное исчезновение в Хэмпстеде приписывали кровожадному хряку. Об этой истории даже писала газета Daily Telegraph. ​А лондонцы всерьез опасались, что однажды свиньи выберутся из зловонного подземного царства и заполонят весь город.