Кто такие фейри? Как британские интеллектуалы воспринимали маленький народец: от демонологии до антропологии

Когда феи делили землю с людьми

Бывает у вас такое: гуляете по лесу и вдруг замечаете какое-то движение, чьи-то прозрачные ножки пробегают в листве и раздается еле слышный смех? Если да, то поздравляю — вам позволили увидеть себя фейри! Но вообще-то не всем так везет: фейри известны тем, что заводят в глушь путников и забирают в свое царство детей и взрослых, оставляя вместо них подменышей (changeling). В былые времена, до того, как индустриализация изгнала фейри из домов и с сельских полян, встречи с ними случались постоянно, и многие пытались разобраться, кто же это такие.

В Англии XVII века самым распространенным объяснением было, что фейри — это злые духи. Для тех, кого не устраивали такие банальности, была версия, что они являются «третьей сущностью» — чем-то средним между людьми и ангелами.

Роберт Бертон в своей знаменитой «Анатомии меланхолии» (1621) (огромный талмуд о депрессии, написанный по принципу «Зачем хорошей цитате пропадать») относил фейри к видениям, которые возникают у людей, страдающих от меланхолии: их нездоровое воображение рождает и не такие фантазмы, как маленькие летающие человечки. Фейри у Бертона — один из симптомов психического расстройства, наряду с манией величия, любовью к пустынным местам и патологическим накопительством. В состоянии меланхолии человек также становился уязвимым перед дьявольскими наваждениями, которые могут принимать форму фейри.

Больше всего фейри интересовались практикующие магию: они пытались их вызвать, чтобы выведать их секреты, но и заклинания против них тоже использовали. Колдуны и знахарки утверждали, что фейри помогали им исцелять больных, делились знаниями о грядущем и указывали места, где лежат клады.

Мифология фейри в своем классическом виде оформилась и кодифицировалась именно в XVII веке: сложился «пантеон» созданий, населяющих мир фейри, — эльфы, домовые-брауни, боггарты, банши и болотные огни, русалки, привидения, чудовища и заколдованные герои — и их канонический образ.

Это лукавые, но не злобные создания; многие из них, неожиданно, — фанатики чистоты и порядка, поэтому чаще всего с ними сталкиваются нерадивые хозяйки и служанки, которым те всячески досаждают. Чтобы защититься от их проказ, нужно вечером чисто вымести дом и оставить для них еду. Если фейри останутся довольны, они вознаградят хозяев монеткой или помогут с домашними делами. Если же ими пренебрегать, они непременно отомстят: украдут молоко у коровы, вытопчут поле, перевернут посуду в доме.

В начале XX века антропологи пришли к заключению, что в ирландском крестьянстве фольклор о фейри выполнял регулирующую функцию, помогая закреплению определенных правил поведения. Сохранялось убеждение, что неприятности с фейри не грозят тем, кто держит свой дом в чистоте. Фейри были поборниками целомудрия и поощряли добрососедские добродетели, поэтому надо было всегда вовремя отдавать обратно то, что одолжил у соседей.

Опасность того, что фейри украдут новорожденного ребенка и заменят его подменышем, напоминала никогда не оставлять младенца одного, особенно до его крещения и в первые уязвимые недели жизни — именно в это время фейри чаще всего подменяли детей. Угроза подмены была реальной для многих, поэтому происки фей были частым объяснением, если ребенок развивался ненормально, — в таком случае злобные фейри снимали ответственность с родителя.

На фейри всегда можно было сослаться, когда в жизни что-то шло не так: не можешь удовлетворить женщину — так это Королева фей явилась во сне и высосала все силы. И это было сложно оспорить, ведь широко известна была скрытность фейри — они редко открывались людям, чтобы обезопасить себя. Этим пользовались различные мошенники, выуживавшие у доверчивого народа большие деньги. Если бедная жертва начинала подозревать обман, ее откровенно газлайтили, отвечая, что, видимо, фейри не показываются именно потому, что вы рассказали о них всей деревне.

Так Гудвин Вартон, член парламента и охотник за сокровищами, тот самый, кто пострадал во сне от Королевы фей, 10 лет пытался встретиться с ней наяву, чтобы вступить в правление эльфийским королевством, чьим правителем он был избран (в этом его убедила любовница), но все никак не мог: каждый раз, когда Королева его посещала, он спал.

В культуре в отношении к фейри выделялись две позиции. Рационалисты, как им и полагается, считали, что нет никаких оснований считать фейри реальными. Дэвид Юм наблюдательно заметил, что рассказы о фейри противоречат нашему представлению о том, как устроена природа. По мысли философа, слова очевидцев, повстречавших фейри, могли бы послужить подтверждением чуда, только если бы их ложность была более невероятна, чем то, о чем они сообщают.

Фейри для рационалистов — психическое явление, способ адаптации в непознаваемом и непредсказуемом природном мире. Вера в них — по-своему разумная реакция, но мало ли у нас разумных суеверий.

Антикварии (собиратели фольклора) признавали, что для многих «старые сказки» — «отвратительные вещи, но их все же не следует предавать забвению», а «можно извлечь из них какую-то правду и пользу, кроме того, приятно размышлять о заблуждениях прошлых веков».

Вторая позиция — позиция допущения. Например, в эссе Вальтера Скотта о фейри, в которых читается искреннее восхищение магическим миром, шотландский патриарх литературы вынужден был заключить об «абстрактной возможности» их существования — если люди верят в Бога, с такой же вероятностью могут существовать и другие сверхъестественные силы.

«Происхождение фейри путем естественного отбора»

В викторианской Англии фейри были повсюду — от детской литературы до балета и рекламы. Они были символом «старой доброй Англии», «мира, который мы потеряли». Собрания фольклора первой половины XIX века были не в последнюю очередь увлекательными историями, но благодаря методам, разработанным братьями Гримм, — лингвистический анализ, классификация, систематизация — исследование фейри начало превращаться в науку.

Еще больше этому способствовала теория культурной эволюции. Она сложилась под большим влиянием работы Чарльза Лайеля «Основы геологии» (1830–1833), в которой высказана идея о единообразии законов природы: во все эпохи природные силы действовали и продолжают действовать по одним и тем же причинам и с одинаковой силой, а значит, геологическое прошлое Земли можно изучить, пользуясь настоящим как ключом.

В антропологии утвердился аналогичный принцип: ученые хотели проследить, какие стадии развития проходило человечество на пути к цивилизации, и, изучая современных «дикарей», рассчитывали выяснить, каким было раннее общество. Разумеется, фундаментальную роль сыграл Дарвин.

Публикация в 1859 году «Происхождения видов» открыла для научного сообщества новую проблему — история человечества теперь имела гораздо большую временную протяженность, которую было необходимо наполнить содержанием.

Концепция культурной эволюции позволила фольклористике получить статус серьезной научной дисциплины и занять свое место среди других наук (археология, биология, история культуры, этнология), сосредоточенных на первобытной истории. В 1878 году в Лондоне было создано Общество фольклора. Входившие в него ученые рассматривали народные верования, в том числе предания о фейри, как «пережитки» (survivals, термин, предложенный Эдвардом Тайлором), остатки прежних анимистических верований и примитивных мифов. Это были реликты общества, которое уже перестало существовать, но о котором можно было судить по этим «пережиткам». Так фольклор стал ценным источником знаний о доисторическом прошлом и «примитивном» мышлении. К «пережиткам», этим «культурным окаменелостям», относились как к мертвым артефактам, а не явлениям живой культуры. Этому способствовало и то, что фольклористика позиционировала себя как ответвление антропологии, исследовавшей «психологию нецивилизованного человека».

Пережитками чего именно являлись фейри? Одно время признанием пользовалась эвгемеристическая теория фольклориста Дэвида Макричи.

Эвгемеризм предполагает поиск реального исторического содержания в мифах и верованиях, и Макричи считал, что в фольклоре о фейри воплощены воспоминания о древней аборигенной расе Британских островов, которая была вытеснена в отдаленные районы несколькими волнами завоевателей.

По его версии, пришедшие в Британию кельты, будучи неспособными понять странное туземное население, сохранили память о нем в волшебных историях, превратив реальных людей в фантастических существ. Макричи был убежден, что нашел реальные археологические следы этой загадочной расы.

Эта теория имеет много общего с более ранними романтическими теориями. Так, поэт Роберт Саути связывал фейри с друидами, которые в свое время были вынуждены скрываться от римских и христианских преследователей и с тех пор жили в лесах и крали женщин и детей, чтобы продолжить свое существование.

Другая популярная теория начала XIX века считала фейри «высшей», более цивилизованной расой. В фольклорных исследованиях существовали даже такие экзотические предположения, согласно которым аборигенным населением Британских островов были саамы (лопари). Пришлые народы верили, что аборигены обладают магическими способностями, поскольку не могли иначе себе объяснить их более продвинутую культуру. Позднее эти люди превратились для них в фольклорных гномов и троллей.

Джордж Лоуренс Гомм, один из ведущих фольклористов, также считал, что фейри — наследие, сохранившееся со времен этнического конфликта между примитивным местным племенем и превосходящими его по уровню развития завоевателями. Гомм предполагал, что волшебный элемент мифов о фейри возник из веры в демонические способности коренных народов. Интересна и его гипотеза о происхождении ведьмовства. Как полагает Гомм, пришедшие племена переняли и переработали ритуалы аборигенов, и именно так зародились чародейские практики.

Ненадежный рассказчик, или Как собирать рассказы о фейри

Теорией занимались, как правило, кабинетные ученые, но ни один из тех, кто обсуждался выше, не работал в поле, поэтому у них бы ничего не получилось без многочисленных и оставшихся преимущественно неизвестными собирателей фольклора.

Конец XIX века в Великобритании, как и много где еще, был временем массового интереса к фольклору — множество волонтеров, преимущественно женщин, отправлялись в разные уголки страны для общения с сельскими жителями и записи фольклора. Но львиная доля получавшихся сборников фольклора не пыталась как-либо анализировать материал; нередко все, что там было, — это список призраков, которые, по слухам, обитали в какой-то местности, и пара-тройка историй.

В 1890 и 1914 годах Общество фольклора выпустило пособия-справочники (The Handbook of folklore) для помощи исследователям-любителям — с ними процесс сбора фольклора должен был стать более или менее профессиональным. В справочниках давалось систематическое описание фольклора и его категорий: от представлений о духах природы до амулетов и заговоров; от мифов о Сотворении до местных игр, колыбельных, басен и кличек.

В них приводился и обширный список вопросов о фейри: любят ли они музыку и танцы; заводят ли они семьи и детей, как люди; вступают ли в браки с людьми; крадут ли человеческих детей или беременных женщин; одалживают ли они человеческие предметы; оказывают ли им люди помощь или услуги; безопасно ли принимать от них еду или другие подарки; богаты ли они; избегают ли каких-то предметов или слов; посещают ли древние курганы и другие подобные места; как относятся к христианским обрядам и т. д.

Лондонские ученые ожидали от собирателей добросовестности и точности, но в первую очередь эта работа требовала особых навыков беседы, поэтому в справочнике 1914 года отдельное внимание уделено практическим советам о том, как опрашивать информаторов, — и большинство из них остаются полезными и сейчас. Во время полевой работы собирателем не должна руководить никакая теория — целью было собрать весь фольклор, существовавший в определенной местности, и, соответственно, затронуть все темы справочника. Но чрезмерно амбициозный фольклорист рисковал остаться ни с чем, потому что люди всегда были готовы отрицать, что у них водятся какие-либо суеверия и легенды, — из страха, что над ними посмеются.

Самым надежным методом было собирать фольклор случайно, живя среди людей и записывая истории, которые время от времени всплывали в разговоре. Приехав в большое село или торговый городишко, где благодаря крепкому общинному духу сохранились обычаи, нужно было, как советовал справочник, попросить кого-то из местных показать вам церковь и вовлечь его в беседу, а затем постепенно расширять количество информантов. Рекомендовалось заранее подготовить список местных календарных обрядов, пословиц и поговорок, которые можно было использовать для поддержания беседы.

Фольклористка Элла Лэзер сама начинала рассказывать истории, ведь всякий любит их послушать и в ответ жаждет рассказать историю еще интереснее — такой метод может сработать лучше, чем наводящие вопросы. Всегда хорошо было завести разговор о вещах, которые находились вокруг: серпе, прялке или трутнице. Непростой вещью была булавка — железо отпугивало фейри, поэтому, например, булавки прикалывали к одежде новорожденных.

Однажды фольклористу удалось подтвердить существование народного верования, связанного с колыбелью: он сделал вид, что хочет прикоснуться к ней, но не стал этого делать. Хозяйка поблагодарила его, поскольку у нее уже было 11 детей, а по бытовавшему представлению качание пустой колыбели — к детям. Опытный фольклорист мог вывести собеседника на нужную тему даже через тот самый английский разговор о погоде.

Главным для исследователя было создать доверительные отношения со «старожилами» — они любят разговоры об обычаях и хорошо их знают. Они не обманут интервьюера, если только не насторожить их бестактными вопросами. Однако люди обычно скрывают то, насколько серьезно они верят во что-то. Исследователь должен быть всегда в состоянии отличить правдивый рассказ от данного «из вежливости», когда информант говорил то, что, как он думает, от него хотят услышать, считая нетактичным противоречить чему-либо.

Собирателю нужно было избегать любого проявления снисходительного отношения, неуместного любопытства и недоверия. Опытная собирательница фольклора Шарлотта Берн считала, что тот, кто не умел сдержать саркастические замечания, слушая сельские истории, «выбрал для себя не то занятие». Еще одним залогом успеха было пользоваться любой возможностью для сбора сведений: посещать праздники, заглянуть в школу — если подкупить детей, они покажут вам все свои игры.

Для полной картины важно было опросить самых пожилых жителей и представителей самых старинных семейств. Зачастую старые обычаи лучше всего сохранялись на уединенных фермах, если там на протяжении нескольких поколений жила одна семья. Старые песни, танцы и игры прекрасно сохранялись среди сельских низов — трубочистов, лоточников, жестянщиков, вязальщиков веников. Однако с теми вопросами, которые были сложны для простых людей, рекомендовалось обращаться к мелким работодателям — они были более образованны, но достаточно близко знали своих рабочих, чтобы рассказать, во что те верят.

Эти советы открывают нам окошко в практику викторианских фольклорных экспедиций. Научные методы неумолимо развивались по сравнению с временами фольклористов-антиквариев XVII–XVIII веков, качество работ которых очень неоднородно.

В Англии накануне Первой мировой войны, когда реальность казалась как никогда прозаичной (что приятного, например, в дарвиновской теории выживания самых приспособленных?), люди обращались к фантазиям о фейри. Считавшиеся исконно британским явлением, фейри в одинаковой степени принадлежали сказочному миру (не только детскому и безобидному, но и зловещему) и национальной истории, позволяя британцам углубиться в свои истоки и романтизировать прячущиеся в туманах времени события.