«Моя солнечная красавица»: как Жан-Поль Сартр влюбился в девушку из СССР

Заполучить к себе в гости Жан-Поля Сартра и Симону де Бовуар для дипломатии СССР было большой удачей. Выглядело это почти как идеальный мэтч: парочка разделяла левые взгляды и верила в возможность построения справедливого общества, считая, что мир нуждается в иной модели общественного устройства. Советская реальность представлялась им привлекательной, так как демонстрировала радикально новый путь развития, свободный от пороков буржуазного порядка. В свою очередь, Страна Советов стремилась продемонстрировать культурную открытость: мол, мы не только включены в контекст европейской жизни, но и первыми несем знамя интернационализма. Сартр и его журнал Les Temps Modernes должны были прокричать об этом во весь голос.

Через триста метров поверните налево

26 мая 1954 года Жан-Поль Сартр по приглашению Союза писателей впервые прибывает в Советский Союз с месячным визитом. Принимают экзистенциалиста с большой помпой: селят в «Национале» и почти круглосуточно возят на встречи, симпозиумы, в театры и на осмотр достопримечательностей.

Самым энергозатратным аттракционом оказываются многочасовые застолья с грузинским и армянским вином, которых французский философ не выдерживает и на неделю ложится в больницу.

Тем не менее поездка ему так понравилась, что он вернулся с визитом через год. И уже не один, а с Симоной де Бовуар.

В этот раз развлекательную программу сократили (хотя ГУМ и театры из маршрута деть было некуда), а самому визиту придали налет деловитости: с французами провели стенографировавшуюся беседу в Союзе писателей, затем отвели на специально разыгранное заседание писателей-«колхозников». Вдобавок выдали щедрые гонорары: Сартру за публикации пьес в «Знамени» и «Иностранной литературе», а де Бовуар за статью в «Литературной газете». Само собой, гонорар выдавался советскими рублями, которые тратить можно было только в СССР, что отчасти было средством завлечения именитых французов.

Как бы Сартр и Симона ни осуждали буржуазные ценности, вкусно обедать и жить на широкую ногу они любили.

О том, чтобы паре все понравилось, заботится уже известная Сартру по первому визиту переводчица Ольга Граевская, которая не забывает писать отчеты куда следует. Достаточно прочесть один короткий отчет переводчицы, чтобы понять, насколько точно были спланированы маршруты.

Например, в выходной день французов везут в Сергиев Посад, чтобы «случайно» встретиться там с протоиереем Константином, ректором Духовной академии. За обедом, к которому «случайно» была подана черная икра и коньяк, протоиерей пояснял французам за религию и перспективы, которые открыла революция перед православной церковью: академия теперь может готовить молодых образованных пастырей и в то же время достойных советских граждан.

Произвести впечатление, судя по всему, удалось. Есть свидетельство, что Сартр даже сказал Граевской: «Если мне кто-нибудь попробует сказать, что в СССР религия в загоне или преследуется, то я тому человеку набью морду». И, конечно, оба гостя выразили желание вернуться в СССР в ближайшее время.

Вспоминая эти поездки, в автобиографии Бовуар пишет:

«С самого начала холодной войны мы приняли сторону СССР; с тех пор как он проводит мирную политику и десталинизацию, мы не ограничиваемся тем, что отдаем ему предпочтение: его дело, его надежды являются и нашими тоже. Наше пребывание преобразило эту связь в живую дружбу; истина обогащается по мере того, как она воплощается. Было бы неправильно считать достижения русских интеллектуалов скромными: они вбирают в себя все лучшее из прошлого. Противоречия их опыта — в том числе отказ от сталинского наследия, — заставляющие их думать самостоятельно, придают им глубину, исключительную в эту эпоху внешнего психологического воздействия.

У людей, особенно у молодых, ощущается страстное желание познавать и понимать: кино, театры, балеты, поэтические вечера, концерты — все билеты бывают проданы заранее; музеи, выставки не вмещают всех желающих; книги, едва напечатанные, мгновенно расходятся.

Всюду обсуждения, споры. В технократическом мире, который хочет навязать нам Запад, значение имеют лишь орудия и организация, средства получить другие средства, которые не определяют никакой цели. В СССР человек творит самого себя, и даже если это происходит не без труда, если случаются тяжелые удары, отступления, ошибки, все, что его окружает, все, что с ним случается, наполнено весомым значением».

Пожалуйста, давайте без колхозов!

Несмотря на договоренности о повторном визите, который планировался в 1956 году, из-за вторжения советских войск в Венгрию в ноябре 1956-го взаимное угодничество Сартра и СССР сменилось глубоким кризисом отношений. Философ подписывает петицию против действий советского правительства. Затем в интервью газете L’Express заявляет, что намерен разорвать отношения с советскими писателями, которые не осуждают (или не могут осудить) резню в Венгрии.

В том же году он публикует свой труд «Призрак Сталина» — достаточно неоднозначный текст, в котором осуждает интервенцию в Венгрию, но по-прежнему возлагает надежды на советский коммунизм. В 1960 году выходит «Критика диалектического разума», в которой автор развивает экзистенциальный марксизм, утверждая, что это не просто экономическая теория, а фундаментальный метод понимания общества, который нельзя отбросить, не впадая в идеализм.

Эти труды не могли не остаться незамеченными советскими властями. В 1962 году французская парочка снова принимает приглашение в СССР. В этот раз действовать принимающей стороне нужно было более решительно. Карусель из Эрмитажа с Новодевичьим монастырем могла уже не сработать.

Лена, Леночка, Ленина

Она родилась в 1922 году и звалась Лениной в соответствии с модой того времени. Культурная, умная и тонкая, хорошо знающая французский язык, девушка работает в Иностранной комиссии Союза писателей: следит и переводит франкоязычные литературные издания, сопровождает в качестве переводчика знаменитостей, посещающих СССР.

Сильви Ле Бон, приемная дочь Бовуар, в 2017 году напишет, что Ленина Зонина работала на КГБ, как и предыдущий переводчик пары. О чем Сартр и де Бовуар, конечно, не могли не знать, в очередной раз приезжая в Москву. Но интеллектуальные качества Зониной, ее глубокое понимание творчества этого дуэта очень сблизило гостей и переводчицу.

В этот раз у них был намечен большой тур: Киев, Ярославль, Ростов-на-Дону, Ленинград. Они посещают поэтический вечер Андрея Вознесенского в Москве, ужинают в ресторане «Прага» с Эрнстом Неизвестным, Львом Копелевым, знакомятся с Иосифом Фейгенбергом, Любовью Орловой и Григорием Александровым.

После поездки де Бовуар рассказывала, что их встречи и досуг сильно отличались от предыдущих визитов в 1950-х: тогда перед ними ставили спектакль, а теперь у нее нет сомнений, что все было по-настоящему. Сартр впечатлен настолько, что возвращается в СССР уже через месяц. Официально — для посещения Международного конгресса за разоружение и мир. Неофициально — для того, чтобы снова встретиться с Лениной Зониной, с которой у него не просто интеллектуальная дружба, а вполне себе не платоническая любовь, всячески поощряемая советским правительством.

Сартр и Зонина — в центре, Симона де Бовуар — справа

Стремился ли КГБ контролировать Сартра руками советской интеллектуалки (кстати, очень похожей внешне на Симону де Бовуар)? Пыталась ли Зонина манипулировать французским любовником? Если да, в своих ли целях или в интересах ее хозяев? Есть свидетельства в пользу и того и другого, хотя друзья Сартра (правда, уже после смерти философа) утверждали, что их любовь была искренней и Зонина якобы открыла ему глаза на настоящий СССР.

Как бы там ни было, вернувшись в Париж, Сартр пишет Зониной первое из многих страстных писем, в которых называет ее «моя жена».

Не по почте, конечно, а через общих знакомых (Вигорелли, Карло Леви, Эренбурга). С одной стороны, чувственно. С другой, Сартр — известный ловелас, который не стесняясь пользовался женщинами. Он продолжает ездить в СССР то один, то с Бовуар. О каждой такой поездке Зонина пишет подробный отчет: куда ходили, о чем говорили. Конечно, в ее донесениях нет сообщений о том, что во время совместной поездки в Армению философ предложил ей выйти за него замуж. И неудивительно. Сартр не мог не чувствовать ужесточения режима и галантно предложил свою помощь. Однако Зонина не могла решиться на эмиграцию — в Москве у нее остались бы мать и дочь.

В 1964 году Сартр публикует повесть «Слова» с посвящением советской музе. А на личном подарочном экземпляре пишет: «Госпоже Зониной, моей солнечной красавице. Слов никогда не бывает достаточно, чтобы ты почувствовала силу моей любви». Зонина переводит повесть для советского читателя, а журнал «Новый мир» публикует ее одновременно с нобелевским скандалом — Жан-Поль Сартр отказался от премии, сказав шведским журналистам:

«Мои симпатии неизбежно склоняются к социализму и к так называемому Восточному блоку, но я родился и воспитывался в буржуазной семье. Это и позволяет мне сотрудничать со всеми, кто хочет сближения двух культур. Однако я надеюсь, естественно, что „победит лучший“, то есть социализм».

Прошу вас принять заверения в моем высоком уважении (нет)

К 1967 году между СССР и Сартром накапливается легкая усталость: философу все тяжелее игнорировать противоречия советской системы, а советские власти все сильнее разочаровываются в том, что Сартр не особенно пытается быть вежливым и послушным, несмотря на оказанные ему почести. Сначала он в личном письме вступается за молодого Бродского. Затем поддерживает Израиль в то время, когда советская пропаганда осуждала его после войны 1967 года.

Он все больше отдаляется от СССР, увлекаясь другими делами. Пишет Зониной, что все еще любит ее, но больше не может ее видеть. И, скорее всего, больше никогда не получит советскую визу. Было ли для нее это сюрпризом? Едва ли. А то, что ей запретили выезд во Францию до 1973 года, говорит о том, что в каком-то смысле она провалила задание.

Последним гвоздем, забитым в гроб дружбы между Сартром и СССР, стал ввод войск в Чехословакию. Это событие окончательно развеяло его надежды на демократизацию социализма и гуманизацию марксизма.

А к 1980 году отношения вообще перешли в яростную конфронтацию: Сартр и де Бовуар вместе с другими французскими интеллектуалами публикуют в газете Le Monde решительное осуждение военной агрессии СССР против Афганистана и заодно призывают бойкотировать Олимпийские игры в Москве.

Правда, чем закончится эта последняя борьба, Сартр увидеть не успел. Он ушел из жизни прямо накануне начала Олимпиады, 15 апреля 1980 года. Его смерть удостоилась в советской прессе скромного и короткого сообщения на четвертой полосе в газете «Известия»: «В столице Франции, достигнув возраста семидесяти пяти лет, покинул этот мир знаменитый французский литератор, исследователь философии и общественный деятель Жан-Поль Сартр». Сухое и сдержанное признание в тщетной попытке все-таки привлечь западноевропейскую интеллигенцию в сферу своего влияния.

Что касается Ленины Зониной, она продолжала работать переводчиком в Москве и выпустила книгу «Тропы времени», в которой анализировала французские романы 1960-х и 1970-х годов. В том числе книги Сартра и де Бовуар.

Ее переписка с парижскими знакомыми продолжалась до 1983 года. В одном из последних писем она написала Симоне, имея в виду их отношения с Сартром: «Такое ощущение, что вы действительно одно существо в двух телах».